«Дочка одна в избе… больная осталась… Ордынец вырвал из рук, швырнул в угол избы… Хворая, не нужна… Дочка! Доченька!» Дорога свернула к лесистому холму. Ноги вязнут в песке, и в лаптях песку полно. Отсюда, с вершины холма, в последний раз можно увидеть родную деревню, но люди шли не поднимая голов. «Оглянешься — вместо родного гнезда Бориску увидишь. Стоит святой в дверях своей кельи. Не боится кормленый черт, что ордынцы свяжут. Нет, лучше не поднимать головы, от греха подале, а то не утерпишь, скажешь чего от горячего сердца, а вороги рядом, а в руках у них плети…» Но Анна пройти молча не могла, поравнявшись с кельей, она рванулась из ряда. — Бориско! Дочка осталась хворая! Позаботься о ней! Бориско не шелохнулся, стоит истуканом, только руки перебирают узлы лестовки.[277] «Ответишь — царевича прогневишь. — Эта мысль заставила окостенеть Борискин язык, а Анна, не получив ответа, рухнула на землю, натягивая веревку, задыхаясь в петле. Подбежавшие ордынцы не пожалели плетей, Анна подня
Жарко. Солнце поднялось высоко, палит. Соленый пот сливается с такими же солеными слезами, а вокруг все смешалось: причитания, с
4 декабря 20214 дек 2021
1
1 мин