Если верить словам Веры – то он, Сергей, был всего лишь пятым мужчиной, кому выпало такое безусловно приятное право. Сергею в это «чистосердечное признание» тридцатитрехлетней театральной звезды верилось с трудом. Особенно если принять во внимание ее профессию и обилие вращающихся вокруг со студенческих пор смазливых самцов. В то же время интуиция подсказывала ему, что девушка говорит правду. Вопреки сложившемуся стереотипу, профессия актрисы совсем не обязательно предполагает пресловутую модель поведения и свободный, если не сказать – развязный образ жизни. Удивительно, но оказавшись второй раз в одной постели с Верой, капитан вдруг поймал себя на мысли, что он – взрослый, уверенный в себе мужик – банально ревнует ее к бывшим любовникам, которым вместе с ней было так же хорошо, как ему сейчас. Смешно. Наивно. Нелепо. Но – чистейшая правда. Более того – эта ревность даже доставляла ему удовольствие. Что вообще не вписывалось ни в какие ворота. Зато на ум настойчиво лезла фраза из шекспировского «Гамлета»: «Есть много в этом мире, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». К чему бы это?Вера вздрогнула, ее опущенные веки затрепетали. Рублевский напрягся, внимательно вглядываясь в ее красивое, со слегка вздернутым носиком и чуть припухшими губками, лицо, на котором, как ему вдруг показалось, появилась слабая улыбка. Секунды шли, но Вера по-прежнему спала, ее обнаженная грудь с торчащими кверху темными сосками плавно и ритмично вздымалась и опадала. Значит, померещилось.Осторожно приподнявшись на локтях, Сергей не спеша, стараясь не прикасаться к телу девушки, что, принимая во внимание вздыбившийся, гудящий от напряжения член, было совсем не так просто, перевернулся, оказавшись над ней сверху и, втиснув колени между ее ног, аккуратно раздвинул их, освобождая себе путь к заветной цели. Вера никак не реагировала, и это еще больше завело Рублевского, от возбуждения у него даже закружилась голова. Спальня, казалось, пошатнулась, когда он, уперевшись концом члена во влажный и горячий вход во влагалище Веры, двумя резкими толчками глубоко вошел в нее. И практически одновременно ярко вспыхнула за окном молния и раскат грома заставил задрожать стоящие на стеклянном столике чашки. В голове Сергея словно взорвалась световая граната. И тут же стройные, загорелые ноги переставшей притворяться актрисы крепко обхватили его за поясницу, две тонкие ласковые руки, как лианы, обвили шею. Уткнувшиеся прямо в ухо мягкие губы жарко зашептали:– Хитрюга! Шпион ты мой ненасытный! Чудовище! Варвар!.. Зверь… Ну, давай!.. Еще!.. Я хочу тебя!!!– Я люблю тебя, малыш! – пьянея от счастья, хрипло выдавил Рублевский, чувствуя, как проваливается в умопомрачительный сексуальный водоворот. Он буквально зашипел от пряной смеси резкой боли и дикого удовольствия, когда острые ноготки вонзились в его плечи…Потом они долго лежали, счастливые и утомленные, и курили длинные ментоловые «Мор», думая каждый о своем. Вера легонько поглаживала крепкую, в меру лохматую грудь Рублевского и еле заметно улыбалась кончиками лукаво изогнутых губ.– Утро уже… – прошептала она, вздыхая так, как может вздыхать только удовлетворенная женщина. – Шесть ноль шесть. – Не поднимая головы, актриса посмотрела на горящие зеленым светом цифры электронного будильника, стоящего на подставке китайского торшера, привезенного ею из гастролей на Тайване. Гастроли запомнились прежде всего тем, что ворвавшийся в гримерку папарацци из скандального местного журнала сфотографировал ее в весьма пикантной позе, когда она переодевалась между актами спектакля. Правда, в журнале фотография так и не появилась.