Целительница осторожно приняла его из слабых ладоней Илайи и погладила девушку по щеке

— Тассея! — в отчаянии закричала она, вцепившись в руку целительницы. — Что мне делать?

— Тужься, Илайя, и дыши глубже, — настойчиво сказала целительница, и Илайя, несмотря на боль, изо всех сил старалась следовать ее советам. Давление в низу живота стало настолько сильным, что ей на секунду показалось, что она вот-вот лопнет. Илайя отчаянно выталкивала ребенка, но силы быстро покидали ее.

— Она слишком слаба, — услышала она чужой голос сквозь пульсирующую боль в ушах.

— Но она должна стараться, ребенок сидит крепко. Если он вот-вот не пойдет, то мы потеряем их обеих, — в голосе Тассеи слышалась тревога. Больше ничего Илайя не услышала — началась новая волна схваток, заставившая ее вскрикнуть. Она хотела подняться, но потом почувствовала, как кто-то сильно давит на живот, сдвигая его книзу, и ребенок немного продвинулся вперед.

— Показался? — раздался незнакомый голос. Ответа целительницы девушка не услышала — боли новых схваток оглушили ее. Кто-то снова сильно надавил, но это не вызвало у Илайи неприятных ощущений. Казалось, с каждым нажатием ребенок немного продвигается.

Когда Илайе стало казаться, что ее вот-вот разорвет, ребенок плавно вышел из защищавшей его утробы и забрал боль с собой.

Словно издалека раздался громкий крик. Илайя безуспешно пыталась поднять голову, чтобы посмотреть на свою дочь. Потом она почувствовала, что Тассея сидит рядом, и с трудом открыла глаза. Было очень темно.

— Что случилось с лунным светом? — услышала она голос Тассеи. — Так внезапно стемнело. Подбрось дров в огонь, Наэми, нам нужно больше света!

Вскоре костер ярко запылал, затрещал, вверх взлетели искры. Но в глазах у Илайи по-прежнему стоял красный туман, и она с большим трудом рассмотрела крошечное окровавленное существо, лежавшее на руках целительницы.

Закрыть

— Сунниваа, — нежно прошептала она, ей хотелось, чтобы у нее было достаточно сил, чтобы поднять руку и коснуться своей маленькой дочурки.

— Ты права, это девочка, — подтвердила целительница. — Можешь не переживать за свою дочь. Она здоровая и сильная. Жить будет! — и Тассея одобрительно улыбнулась Илайе. — А теперь отдыхай, дитя мое. Роды были трудные, — говоря это, она осторожно завернула новорожденную в одеяло, защищая от холода, и передала другой женщине, которая как раз подошла к Тассее и склонилась над ней.

— Кровотечение не останавливается, — прошептала она. Потом взяла Сунниваа и исчезла вместе с ней в темноте.

Илайя чувствовала себя оглушенной, у нее кружилась голова. Движимая дурными предчувствиями, она вдруг заметалась. Собрав все силы в кулак, она немного приподнялась и сняла с шеи амулет.

— Тассея, — тихо позвала она, и целительница тут же склонилась над ней. — Пообещай мне позаботиться о том, чтобы мой ребенок не достался ЕМУ, — попросила она, умоляюще глядя на Тассею.

— Да что ты такое говоришь, дитя мое, — целительница пыталась успокоить ее. — Через несколько дней ты сможешь позаботиться о ней сама, — но Тассее не удавалось сдержать слезы, даже Илайя поняла, что она лжет. Хотя девушка чувствовала, как жизнь неудержимо вытекает из нее, ей не было страшно. Было еще кое-что очень важное, что нужно было сделать. Слабым движением она подняла руку и протянула амулет целительнице.

— Это для моей дочки, — прошептала она и тут же закашлялась. — Это… единственное, что я могу ей дать, и я хочу, чтобы она его получила.