— Убогое, нищенское чудо у тебя получилось. Анна говорила смело. Стояла она в грязи, строгая, прямая, а потом словно сломалась, давясь слезами, зашептала: — Боря, ведь я тебя любила! Боря, меня забыл, хоть дочку пожалей! Вернись! Тихим воплем прозвучало это последнее слово. Бориско даже заколебался на мгновение, но вспомнил о даровом бочонке рыжиков, о сладком монастырском квасе — отвердел. Откинув широкий рукав, поднял руку. — Дай благословлю чадо. Анна рванулась в сторону, всем телом заслонила дочь от благословляющей руки Бориски. — Прочь, святоша! Забыл, отрекся, ну и сиди здесь черным вороном, набивай монастырскими харчами брюхо! Разбуженная криком Анны, заплакала Нюра. Анна, стоя спиной к келье, ласково уговаривала ее: — Не плачь, сиротинка, не плачь. Чего о таком плакать… Оглянулась, обожгла Бориску взглядом и пошла прочь, а Бориско, опаленный неистовым блеском ее темных глаз, так и стоял истуканом, забыв опустить руку. Дивной красавицей показалась ему Анна в этот сумрачный вечер