— Ну, сейчас не сейчас, а ныне в ночь. — Ныне в ночь? — протянул Никишка. Фоме показалось, что парень оробел. — Эх, ты!.. — Фома не успел выругаться, Никишка ответил: — Ты не серчай. Сказано тебе, хошь сейчас! — Сейчас рано, надо тьмы дождаться, ночью я к боярским хоромам проберусь, там у коновязи пару коней отвяжу. — Вместе пойдем. — Вместе непошто. А то выйдет у нас, что вор–воробей проскочил, а гусь в уху[243]угодил. Никишка только головой покачал: — Это, значит, я гусь? Ну, жира с такого гуся в ухе не будет. А ты воробушек? — Прищурился на могучие плечи Фомы, хмыкнул: — То–то птичка! — Но спорить с Фомой не стал. Когда стемнело, Фома, поднявшись с соломы, шепнул: