У него опять заныло в желудке, под солнечным сплетением. Два года назад врач неопределенно находил то ли язву, то ли преддверие язвы. Отпуск кончался, а законы «Северстроя» строги. Боль была тупой и тягучей. Монголов даже скривил лицо.
Мысли прыгали: приход Чинкова, глупые знаки золота и отсутствие касситерита. Вспомнив окрик Малыша, Монголов даже остановился. Что именно его насторожило? Нет, ничего. Что-то с нервами не в порядке. Наверное, от жары. Пора в отпуск. Монголов шел прямо, сжав губы, и даже несколько по-строевому печатал шаг, так сильно хотела его душа четкости и порядка. Когда он дошел до палаток, Чинков был уже там. Монументально сидел на ящике изпод консервов, и было похоже, что всегда тут сидел и будет сидеть. Мешковатая брезентуха придавала Чинкову простецкий вид.
Они поздоровались. – Вы на канавы зашли? – Да-да, – соболезнующе покивал головой Чинков. – Полностью пустые канавы, такая жалость. А что шлихи? – Пока все пусто. – В полном противоречии с проектом. А что все-таки они говорят? – Слабые золотые знаки. И ничего больше. – Знаки обязаны быть. Конечно же так, – пробормотал Чинков. – Пойдемте посмотрим карты и пробы. – Охотно! – Чинков встал, тонко и весело крикнул: – Алексеич! – Тут! – с готовностью ответил голос из-за палатки. Только сейчас Монголов увидел второго. Точно в такой же брезентухе, как и Чинков, чуть поменьше в объеме, так же черноволос. Они походили друг на друга, как вынутые одна из другой матрешки. – Сообрази чайку и уху, – сказал Чинков. – Знакомьтесь: Клим Алексеевич Куценко. Лучший промывальщик Реки