Протос смотрел сквозь зарешеченное окно на улицу, где на электрических проводах сидели воробьи. Они беззаботно щебетали, перепрыгивая с одного места на другое, но неожиданно были потревожены наглой галкой, которая разогнала мелких птичек и сама села на провод, довольно тараторя.
Он родился в неволе, под пристальным присмотром вооруженных солдат, имеющих приказ стрелять на поражение если он вдруг поведет себя враждебно. Представляете лица этих солдат, которые смотрели на крохотного ребенка и держали его на прицеле? А так оно и было. Все понимали, что видят перед собой не просто малыша, коих каждый день рождается не одна тысяча, а представителя совсем иной расы, которой ранее не было ни на планете Земля, ни во всей вселенной.
Несмотря на то, что люди считают, что первые воспоминания у человека появляются в возрасте трех лет, Протос помнил все с самого рождения. Помнил лица солдат, направленные на него автоматные дула, врачей в белых халатах, суетившихся рядом с его матерью и людей за стеклом, ограждающем палату от другой комнаты. Эти люди хмурились, поглядывая на свои генеральские погоны и обсуждали судьбу ребенка, едва появившегося на свет. Теперь его жизнь более ему не принадлежала, он всецело должен был служить цели, избранной этими генералами, которые однажды уже ввергли свою страны в полный хаос, отдав ее на растерзание кровожадным чудовищам – зомби.
Протос рос гораздо быстрее обычных детей, через пять лет он стал выглядеть как двадцатилетний молодой человек. Его тело развивалось так быстро, что люди вокруг только диву давались. Едва он стал ходить, а случилось это уже на второй день, как к нему приставили учителей, внушающих молодому человеку только нужную информацию, поэтому все что он теперь знал, он знал от них. Читать и писать он научился так быстро, что учителя по русскому и литературе исчезли из его жизни через пару месяцев, точные науки он постигал со скоростью локомотива, биология, география, химия, физика - учебники были проглочены за несколько недель. Такой невероятный процесс обучения напрягал руководителей образования, поэтому им пришлось придержать коней, чтобы разобраться, что Протосу стоит знать, а что нет.
Сначала его пускали к матери постоянно, особенно пока она еще кормила его грудью, но едва у малыша прорезались зубки, как его перевели на искусственное питание, которое оказалось на редкость мерзким и безвкусным. Голод он чувствовал постоянно, поэтому его кормили точно по режиму 7-8 раз в день, чтобы чувство голода не мешало юноше заниматься и обучаться, иначе он не мог более ни о чем думать, как о насыщении своего желудка.
Едва в его голове возникла мысль о свободе, как он тотчас решился выбраться из каземата и посмотреть мир за стенами своей камеры. Эту ночь он не забудет никогда, именно тогда он впервые почувствовал ужасающую физическую боль, которую причиняют автоматные пули. Ему удалось лишь выбраться во внутренний периметр, когда его тело пронзила первая очередь, заставившая его упасть и заползти обратно, словно побитую собаку в конуру. Раны на его теле затянулись за несколько часов, но урок он усвоил мгновенно. Теперь люди вокруг превратились для него из добрых учителей в надсмотрщиков и конвоиров.
Генералы допустили одну из главных ошибок, которую обычно допускают тираны, они не запретили читать ему приключенческую литературу, поэтому одной из прочтенных книг Протоса стал роман «Узник замка Иф». Он чувствовал себя как граф Монте-Кристо, которого злобные недруги заточили в темнице рядом с морем, и он ночами мечтал выбраться отсюда, чтобы отомстить своим обидчикам, выручить из неволи свою мать и отправиться путешествовать по миру.
Бежать он пытался несколько раз, попутно выручив из заточения мать, но генералы быстро сообразили, как можно сдержать порывы Протоса к свободе, поэтому любая новая попытка пресекалась только одним фактором – его мать тотчас лишалась жизни. Для этих целей к ней были прикреплены сразу несколько солдат, которые должны были при его приближении тотчас совершить убийство.
Теперь он мог видеть мать лишь издалека, а уж говорить с ней не было никакой возможности, поэтому единственным собеседником Протоса стал его надсмотрщик, приносящий ему еду и сопровождающий его на занятия.
- Эй, браток, ты там спишь? – едва Протос вспомнил о нем, как голова Дмитрия Ивановича просунулась через окошко в двери, и он искренне улыбнулся.
- Не боишься, что я сломаю тебе шею? - Протос иногда позволял себе шутить с этим человеком.
- Тогда к тебе приставят другого человека, который вряд ли будет приносить тебе конфеты, - усмехнулся Дмитрий Иванович и тотчас показал руку в которой сжимал несколько цветастых фантиков.
- Когда-нибудь тебе здорово попадет за твою благотворительность. – Протос быстро встал на ноги и забрал конфеты из его протянутой ладони.
- Подумаешь, - отмахнулся усталый охранник, который недавно разменял пятый десяток, - я уже повидал в жизни всякое, можно и на заслуженный покой отправляться.
- Я тоже хочу повидать… всякое…, - взгляд Протоса погрустнел, но вкус конфеты вернул ему хорошее настроение.
- Поверь старику - здесь самое безопасное место на всей планете, - Дмитрий Иванович не шутил, - там- за забором творится такое, что повергнет тебя в настоящий ужас.
- Не думаю, что кто-нибудь способен причинить мне больший урон, чем люди, - парировал Протос, он скомкал фантик и выбросил его в окно.
- Люди, люди… - Дмитрий Иванович покачал головой, - последнее время мне кажется, что люди способны на все кроме созидания.
- Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Протос.
- Сынок, это так просто не объяснить, - он сел на лавочку, которая стояла в камере и вытер рукавом нос, - вот иногда думаю, какие прекрасные образчики литературы и искусства создало человечество, но все это тотчас меркнет, когда я вспоминаю о том оружии, что было изобретено человеком и тех жертвах, которое принесло человечество, используя это оружие.
- Я ведь тоже обыкновенное оружие, - Протос смело посмотрел в лицо своему надсмотрщику, - тебе жаль меня?
- Ты, в первую очередь, человек, - нахмурил брови Дмитрий Иванович.
- А тех, за оградой, что жрут друг друга, тоже можно назвать людьми?
- Они давно потеряли человеческий облик и виной тому не воспитание, а генетическая ошибка, - парировал мужчина, - их и людьми-то считать уже нельзя.
- Думаешь я сильно от них отличаюсь, - Протос начал невольно повышать голос, - я чувствую такой же голод, что и они.
- Но ты можешь его контролировать.
- С чего ты взял? Я как зверь, воспитанный в неволе, стоит только раз отведать сырого мяса, и я навсегда утрачу способность контролировать свой голод, а все вы станете моей пищей!
- Ты давно мог это сделать. Перекусать всех и каждого и рвануть на волю, но ведь что-то тебя останавливает?
- Не надо играть со мной, - Протос злился все больше и больше, - ты же отлично знаешь о моей матери.
- Если бы ты был зверем, как ты утверждаешь, то тебя не сдержало бы ничто – ни мать, ни отец.
- Да что ты вообще об этом можешь знать?
- Нам пора на занятия, Протос, - старки устало встал и сделал знак рукой, что пора покинуть камеру.
- Ты-то сам почему не сбежишь отсюда? – спросил Протос.
- Служба, - пожал плечами Дмитрий Иванович и мягко улыбнулся.