Управление в старой Франции, особенно при последних королях, было дис логическим. Оно, по-видимому, имело лишь одну цель — добывать средства для роскоши и блеска двора и его любимцев, отстаивать привилегии высших сословий и подавлять всякое проявление недовольства в стране. В королевстве не было граждан, а были подданные, и ни у кого не было личной свободы. В судах царил произвол, судьи не пользовались никаким доверием, были развращены и продажны. Самые большие насилия над свободой личности причинялись пресловутыми предписаниями об арестах (lettres de cachet), посредством которых король и его приближенные могли засадить в Бастилию любого из инакомыслящих или неугодных людей. Законных средств против подобного насилия не существовало. Достаточно было просто не понравиться, например, сановнику или придворной даме, и человек мог провести в Бастилии годы, не будучи ни разу допрошенным и не зная истинных причин своего ареста. Если правительство путем предписаний об арестах деспотически распоряжалось жизнью французов, то с не меньшей развязностью расправлялось оно и с их имуществом — посредством налогов, которые вводились совершенно произвольно, несмотря на противодействие парламентов. Несправедливое обложение податями народных масс сопровождаюсь освобождением от наюгов дворянства и духовенства.
Подати отдавались правительством на откуп; откупщики, уплатив властям установленную сумму, выбивали ее в свою пользу самым беспощадным, жестоким образом. Ненависть народа к крупным сборщикам — откупщикам податей — была так велика, что позже, во время революционного террора, все генеральные откупщики, каких только удалось захватить, были отправлены на эшафот Жестокость полиции, своеволие знати относительно горожан и обнищавших крестьян, тяжкий и многообразный гнет — все это подготовило почву для философского и литературного переворота, предшествовавшего великой катастрофе. Как и многие молодые люди той насыщенной бурными событиями эпохи, Наполеон, увлеченный романтикой революции, вскоре должен был приобщиться к революционной идеологии, взращенной на ниве просветительства. Просветительское свободомыслие, отрицание любых авторитетов готовили почву для разрыва передовой части общества с наследием старого режима — сословными ценностными ориентациями и стереотипами мышления. В 1788-1789 годах дворяне-либералы — среди них были Мирабо, Лафайет и другие будущие участники революции — поддержали требования третьего сословия о гражданском равенстве и об уничтожении противоречащих «естественным правам человека» сословных различий. Увлечение французской буржуазии (как и части дворянства) произведениями философов-просветителей и восприятие сю просветительского политического словаря и просветительской манеры мышления означало, что она прониклась идеей гражданского равенства и готова была ниспровергнуть старый порядок. Однако принципы свободы личности и естественного права вполне могли уживаться в се сознании с приверженностью сословным привилегиям.