Я вынимаю из сумки бумажный носовой платок и даю ей, велев вытереть нос. Немедленно выхватив платок, девочка скрывается из виду. Прежде чем я успеваю испугаться, снова появляются другие дети, на этот раз пытаясь продать мне бумажные платки. Я отворачиваюсь от них и разглядываю пейзаж справа, а точнее — новую свалку с бесконечными россыпями отбросов всех сортов. Едва ли здесь удалось бы найти что-то, поддающееся вторичному использованию — напротив, здесь из мусора выжимают все соки: в опустевших банках из-под еды на балконах и ступеньках домов выращивают разнообразные растения или греют воду на плите, в бутылках из-под напитков, напротив, хранят в холодильнике ледяную воду, чтобы в случае чего потушить пожар.
Остатки еды в конце дня пойдут на корм курицам, скотине, во вторую очередь — собакам, которые их стерегут, а самые последние огрызки — кошкам. Листы газет используют как скатерти или коврики, чтобы на пол или столы не падало ничего с тарелок, а рано или поздно бумагой разожгут огонь в печке. Туда же отправятся картонные коробки, непригодные для хранения лука, чеснока, картошки, банок с оливками, бутылок с оливковым маслом и всего остального, что продается в магазинах. И, конечно же, в пластиковых бутылках тоже хранят всё, что можно и нельзя, и только после этого они наконец попадают сюда, в мусорный бак. Проехало всего две машины, и девочка уже возвращается, прогоняя детей, прилипших без нее к моей машине, и, отвлекая меня от созерцания помойки, уже с более чистым носом, чем в прошлый раз, просит купить жвачку. Я смотрю на ее личико и хрупкое тело и замечаю краешек бумажного платка, который выглядывает из кармана коротеньких штанишек, — девочка, по-видимому, тоже будет хранить его до последнего чистого клочка. Подняв взгляд на ее лицо, я повторяю, что, как уже сказала, не люблю жвачку, но девочка придает этим словам не больше значения, чем пыли под ногами, и вновь принимается за свои мольбы.