На летнем небе высыпали бесчисленные звезды, но сегодня они казались не такими крупными и яркими, как в другие ночи. Звезды походили на песчинки, что переливались на пороге в свете лампы, падавшем изнутри. Солдат вышел и остановился позади него, но он не отреагировал. Только повернувшись всем телом, он заметил рядового и на миг замешкался, будто удивился. Прежде чем идти к себе, он приказал солдату встать у двери и не пускать никого внутрь и предупредил, что вернется через час или раньше.
Он спустился по некрутому песчаному склону на пути к палаткам, из которых во тьме раздавались негромкие разговоры солдат. Затем, выйдя на ровную дорогу, он двинулся направо, к главным воротам и через них вышел к ближним холмам, чтобы быстро осмотреть лагерь.
Проверив территорию и вернувшись в ту же точку, из которой вышел, он сел на песок спиной к палаткам и лицом к пологим холмам, безмолвным и черным во тьме, рассыпанным повсюду. Далекие голоса, что раздавались над ними предыдущими ночами, смолкли. Утихли и разговоры солдат. Тут ночная тьма неожиданно еще больше сгустилась. Он напряженно вгляделся в сторону лагеря сквозь распухшие, воспаленные веки. Свет, зажженный в столовой к праздничному ужину, уже погасили. Со столов убирали остатки еды. Он поднялся, отряхнулся от песка и направился обратно.
Часовой стоял там, где ему приказали, — у двери, а напротив, положив голову на передние лапы, расположилась собака. Получив от солдата заверения, что всё в порядке, командир отпустил рядового, велев занять пост утром, ровно в шесть.
Он уже открыл дверь, как спину, руки и ноги скрутило такой болью, что он согнулся пополам.
