Он нанес мыло для бритья на щеки и подбородок, окунул помазок в миску с водой, поднес его к лицу и водил кругами, пока кожа не стала блестяще-белой. Закончив, он сбрил намыленную щетину сначала со щек, а потом с шеи. С каждым движением к бритве прилипал слой пены, которая постепенно из белой сделалась светло-коричневой — к ней примешались желтые волоски с подбородка, похожие на песчинки. Он провел бритвой по краю миски, чтобы стряхнуть пену — она медленно оползала и расплывалась на поверхности воды отдельными клочьями.
Разделавшись с бритьем, он вынес грязную воду и выплеснул ее на песок подальше от входа, вернулся и закрыл за собой дверь, но не плотно, чтобы в комнату хоть как-то проникал свет. Он снова налил в миску воды из канистры, разделся и размотал повязку, не глядя на место укуса, которое теперь напоминало гниющую рану, хотя никакой боли он больше не ощущал. В очередной раз он не стал мыться с остальными и остался в хижине.
Сначала он намочил мочалку в миске, повозил по ней мылом, обтер лицо, шею, уши, снова намочил мочалку, провел по животу, спине — сколько доставал, прополоскал мочалку в воде, прошелся по рукам, под мышками, по ногам, очень осторожно коснулся места укуса на бедре, снова протер, не глядя на него. Он судорожно сглотнул, чувствуя подступившую к горлу желчь, поднял голову повыше и попытался дышать ровно и глубоко.
Обтерев пах, он как следует выстирал мочалку с мылом, повесил на гвоздь, направился к койке и улегся, не наложив повязку. Но вскоре снова поднялся, достал из ящика в углу комнаты свежий бинт, клок ваты и спирт, плеснул на вату спирта, торопливо протер рану и не слишком туго перевязал. Убрав спирт в ящик, он взял смену одежды из матерчатого вещмешка, стоявшего рядом. От чистой одежды исходил слабый, но приятный аромат, который скользнул сквозь ноздри, на миг задержался и развеялся.