Он уселся у подножия ближайшего холма, разглядывая желтый, пустынный, окутанный тишиной пейзаж. Изредка звучали только голоса солдат, которые окликали друг друга или шутили. Лежащий на песке верблюд, пучок вырванной с корнем травы у его рта, девушка — всё вдруг замелькало перед ним.
На какое-то время он, должно быть, задремал. Открыв глаза, он посмотрел направо, в сторону лагеря, и через штанину ощупал левой рукой вздутие на бедре. Затем поднявшись, он пошел прочь от лагеря, навстречу солнцу, которое теперь почти соприкасалось с горизонтом.
Он продвигался всё дальше на запад, а голоса от палаток доносились всё слабее и наконец полностью смолкли. Когда он совсем перестал их слышать, он вдруг упал на одной из песчаных дюн, тяжело дыша. К горлу подступила желчь. Он глубоко вдохнул несколько раз, не сводя взгляда с пустыни, которая простиралась на запад. Смотреть прямо на солнечный диск он не решался. Было почти шесть вечера, но жара по-прежнему стояла невыносимая.
Наконец солнце скрылось за холмами. Легкий ветер немного разогнал плотный от жары воздух. Над горизонтом на востоке нерешительно загорались звезды. С усилием он поднялся на ноги и повернул к лагерю. Вечерняя звезда появилась прямо перед ним, и чем ближе он подходил, тем громче становился собачий лай. Чернота кралась по небу, сгущая синеву.
Когда он пришел, собака по-прежнему лаяла. Он сразу направился ко второй хижине, и стоило подойти достаточно близко, как она залаяла еще сильнее. Он спросил у солдата, всё ли в порядке, и солдат ответил утвердительно. Тут распахнулась дверь, и вылетела девушка. Она плакала и бормотала несвязные, непонятные слова, терявшиеся в продолжавшемся собачьем лае.
