Взгляд из кабины Юнкерса Ju—87В

Штаффель пикирующих бомбардировщиков поднялся с полевого аэродрома, на котором немецкие солдаты и согнанные жители близлежащих деревень только-только засыпали воронки на взлетной полосе, оставшиеся после утреннего налета русских.

Пикировщики направлялись на уничтожение прорвавшихся в тыл 4-й танковой группе русских танковых частей. По данным командования, русские применили какие-то новые танки, против которых были бессильны как пушки немецких панцеров, так и противотанковые орудия. Поговаривали, что русских могут остановить только батареи 88-мм зениток. Но таких орудий в войсках было немного, и основные надежды командование возлагало на авиацию. В первые три дня войны русская авиация вела себя в целом весьма пассивно.

В основном русские практиковали массированные налеты бомбардировщиков на транспортные узлы и скопления войск. В таких налетах участие принимали десятки или даже сотни машин с мощным истребительным прикрытием. Лавины Пе и Илов в считанные минуты стирали с лица земли крупные железнодорожные станции вместе со скопившимися на них воинскими эшелонами. Отражение массированных налетов было крайне затруднено. А главное, черт бы побрал этих истребителей! Они так любят гоняться за пополнением личного боевого счета! А хитрые русские этим пользуются, уводя немецкие истребители небольшими группами своих самолетов из районов патрулирования. И пока немецкие асы гоняются за ними, армады русских бомбардировщиков без особых помех разгружаются над целями. А вот русские летчики ведут себя по-другому!

Они могут вообще не обращать внимания на немецкое истребительное прикрытие и личные потери, атакуя всегда в первую очередь бомбардировщики. Для них главное — не дать немцам нормально отбомбиться. Но в этом есть и свои плюсы, они особо не рвутся в погоню за подбитыми машинами, пытающимися выйти из боя, пока немцы не закончат бомбометание или вообще не откажутся от него. А потому, даже получив повреждения в бою, есть шанс уйти. Манфред Гольдберг смотрел из кабины своей «Штуки» на проплывавший внизу ландшафт — леса, поля, деревеньки, хутора. Чуть левее сверкала на солнце лента реки. Уже при приближении эскадрильи к району боевых действий командование поставило по радио новую задачу — расчистить путь для дивизий 16-й полевой армии, идущей на соединение с отсеченной 4-й танковой группой. Летчиков это порадовало, так как, по слухам, русским удалось захватить полное господство в воздухе над всей территорией Литвы, а потому никому не хотелось лезть особо далеко за линию фронта, даже несмотря на то, что по бокам и сверху летели истребители Ме-109Е из элитной эскадрильи. По данным штаба, противник занял оборону в небольшом хуторе на шоссе Каунас—Даугавпилс.

Вскоре вдали показались немецкие части, готовящиеся к атаке. А затем и сам хутор. Бомбардировщики перестроились для захода на цель. Командир эскадрильи не стал делать лишний маневр и заходить со стороны солнца, штаффель так и пошел к цели прямым курсом. Манфред шел в первой волне на левом фланге.

Сверху можно было разглядеть кое-где русские окопы, а перед хутором были видны следы недавнего боя — воронки, разбитая немецкая техника и трупы немецких солдат в серо-зеленой форме. Присмотревшись, Манфред заметил в примыкающем к хутору фруктовом саду замаскированные русские танки необычной конструкции и, поскольку они были у него прямо по курсу, начал пикирование.

Неожиданно на башне одной из русских машин засверкали вспышки пулемета и к бомбардировщику потянулись огненные струи трассеров. Манфред надеялся, что все же повезет, и пули его не зацепят. Но одна из пуль все же со звоном расколотила боковое стекло кабины. Находившийся в жутком напряжении, Манфред от неожиданности рванул рычаг выхода из пикирования. Автоматика тут же отцепила бомбу от держателя и привела в действие закрылки, выводя самолет из пике. Манфред не обратил внимания на пронесшийся по фюзеляжу машины глухой стук, как будто кто-то просил разрешения войти. Лишь над его головой со звоном разлетелось еще одно стекло.