отраслей производства и экономики страны в целом само по себе ничего плохого не представляет. Дело не в планировании как таковом, а в том, какой вид оно принимает в том или ином обществе, какую роль в нем играет и к каким последствиям ведет. Еще совсем недавно (в шестидесятые и семидесятые годы) многие западные теоретики смотрели на планирование иначе, чем сейчас.[61]Вот что, например, говорилось в книге одного немецкого автора[62], которого никак нельзя было заподозрить в симпатиях к коммунизму (или социализму). Развитие капиталистической экономики достигло уровня, когда нужны новые организационные формы. Старые организационные формы (частная собственность и конкуренция) стали препятствием. Частное предпринимательство структурируется уже не в расчете на конкуренцию. Частная собственность играет все меньшую роль сравнительно с большими капиталистическими организмами. Требуется планирование в интересах капитала, то есть частнокапиталистическое планирование. Это не есть введение некапиталистической хозяйственной формы. Это — в интересах тех, кто раньше действовал в рамках конкуренции. И такой переход от конкуренции к плану уже начался.
Приведенные мысли вызревали и высказывались тогда, когда в Западной Германии имел место экономический кризис, который был результатом именно рыночной экономики. Так что некоторые крайности сторонников плановости отчасти объясняются тревогой за судьбу капитализма. Но именно эта тревога заставляла отодвигать в сторону идеологические и пропагандистские соображения и говорить хотя бы кусочек правды. В восьмидесятые годы в связи с усилением наступления Запада на коммунистический мир, двигавшийся к поражению в "холодной войне", идеологическая ориентация Запада изменилась на противоположную. Плановость прочно связали с коммунизмом. В противовес ей стали превозносить рынок и конкуренцию как нечто специфически западное и противоположное плановости.
Чтобы сравнение западнизма и коммунизма с точки зрения плановости экономики имело научный смысл, нужно определить объем планируемых феноменов экономики в обоих обществах, отвлекаясь от того, какие учреждения, организации, предприятия и лица занимаются делом планирования. По моим предположениям, процент планируемых феноменов в западной экономике ничуть не ниже, чем таковой в экономике коммунистической. И с точки зрения важности планируемых феноменов западное общество не уступает коммунистическому. Иное дело — распределение планирующих функций и операций по различным подразделениям, сферам, учреждениям, организациям и т. д. С этой точки зрения различие западного и коммунистического общества бросается в глаза, и прежде всего различие на уровне государственных учреждений и предприятий. Рассмотренные два аспекта (объем планируемого и распределение планирующих функций), как правило, не различаются, на первый план выдвигается второй, и плановость представляется как специфика коммунистической экономики, что неверно или бессмысленно.