Он открыл запертую на ключ дверь, и колеблющееся пламя факела осветило скромно меблированную комнату, в которой были письменный стол, книжный шкаф и стрельчатое окно.
Аббат Кэмерон сделал Грейс знак тихо подойти, а сам тем временем повернул основание висевшего на стене распятия и осторожно прильнул к открывшемуся глазку.
– Скрипторий по ту сторону стены, – шепнул он, отодвигаясь, чтобы пропустить молодую женщину на свое место. – Все они работают как ни в чем не бывало.
Поморщившись от прикосновения кожей к холодному камню, Грейс прильнула к выемке и в конце проема, образуемого трубой-шпионом, увидела их всех, сидящих в ряд, на одной линии, в тишине, изредка нарушаемой скрипом пера по сухой бумаге. Все четверо сидели, склонившись над пюпитрами, занимаясь своей кропотливой работой; свечи, стоявшие на рабочих столах, освещали их лица оранжевым цветом. Если бы в нескольких метрах отсюда не лежал труп с удаленным мозгом, Грейс могла бы поверить в правдивость этой безмятежной картины. Но под внешностью одного из этих прилежно склонившихся над благородной работой людей скрывался не видимый никому монстр.
– Крайний слева от вас – брат Колин. Это он приходил ко мне недавно…
Хрупкой фигуркой, утонувшей в грубой шерстяной рясе, мальчишеским видом, черным пушком над верхней губой, молочной кожей, усеянной прыщами, взглядом из-под насупленных густых бровей и более нервными, чем у его товарищей, движениями этот монах напоминал подростка в самом разгаре периода полового созревания.
– Он всегда такой непоседливый? – поинтересовалась Грейс.
– В разные дни по-разному. Брат Колин немного простоват умом, но он очень чувствителен. Он может переходить от смеха к слезам всего за несколько секунд. Он бывает оживленным по неизвестным нам причинам, тогда начинает заикаться или невнятно выговаривать слова. А потом внезапно успокаивается, и мы тоже не знаем почему. Чтобы научить его верить в себя, я посылаю его в деревню за продуктами.