03.11.
Вся демоническая сила Сталина, как мне представляется, состояла в том, что он в себе сфокусировал все наиболее грубые, низменные инстинкты толпы и эпохи и сумел эти инстинкты направить преимущественно на саму же толпу. Это не противоречит тому, что уничтожалась интеллигенция. Она давно – с XIXвека – пыталась «слиться» с народом. Ну, вот, Сталин её и «слил».
А сейчас от интеллигенции остались, наверное, крохи. Мы, так, – люди с образованием. Поэтому разгул демократии – это именно разгул. Не вижу ничего позитивного: уйдут одни – придут другие; только перемена мест у кормушки (разве можно здесь судить, кто лучше, кто хуже – все беленькие, пушистенькие, красноречивые, всем чего-то ведь хочется).
10.11
Слегка морозит с утра, градусов 5-7, небольшой ветер. Но кажется чуть теплее, чем вчера. После школы взял отцовские охотничьи лыжи и ушёл в лес. Оттепели и небольшие заморозки сделали снег достаточно плотным, идти было хорошо. Пошёл на Болтинку, в Которово и вокруг озера домой. По дороге – никого нет, пусто; лишь кое-где редкие заячьи петли и в ельниках распатроненные дятлами и белкой шишки. Где-то, в сторону Бузанов – бензопилы. Кто-то готовит, видимо, дрова. Сейчас это хорошо: снег неглубок, крепок, хлысты доберутся в деревню чистыми. Пилить и колоть дрова будет одно удовольствие…
Пришёл – уже были густые сумерки. Устал, но хорошей усталостью.
12.11
Сегодня в школе вспоминали пионерскую организацию, которую несколько лет назад распустили, а точнее, развалили, как всё у нас умеют делать – на отлично. Вот парадокс: убрать убрали, а заменить ничем не подумали. Детей предоставили самим себя, т.е. свободному полёту без руля и без ветрила: а родители думают о заработке куска хлеба, что значит – думают и, в первую очередь, о детях, но … в стороне от детей. Порочный круг. Со школы сняли воспитательные функции, а в семьях – не до этих функций. Боюсь, последствия этой «мудрости» мы скоро будем расхлёбывать полной ложкой. Больно миска глубока да и замес больно густ. Каждый получит свою долю от общего котла.
20.11.
Суббота. После школы топлю баньку. В деревне тишина. Даже собаки перебрехиваются лениво – устали за неделю, что ли. В перерывах перечитываю «Жана Кристофа» Роллана.
Как всё-таки много дал Толстой европейской литературе, и в первую очередь в характере развития героя, в особенностях этого развития. Если у Диккенса герой поставлен перед героем и их развитие обусловлено только (или преимущественно) взаимовлиянием – притяжением-отторжением, то у Толстого есть ещё третий участник – внешние обстоятельства (социум, природа, история и проч.). Социальное, то, в чём герой существует, даже у Бальзака, скорее фатум (более или менее благосклонный к герою), но никак не то, что его формирует. И вот – русская литература второй половины 19 века. И крупные писатели Европы (и Америки – Драйзер, например) втягиваются в этот водоворот социального как важнейшего фактора развития героя. Ещё больше это заметно в ромен-роллановской «Очарованной душе», в чём-то роману очень близкому «Анне Карениной».
Наша литература мир учила. А мы медленно перестаём не только писать, но и медленно читать. Скоро здесь не с кем будет говорить о том, что волнует. Все разговоры либо о хлебе насущном, либо вечные гоголевские «фестончики».