А это недопустимо. Поэтому вы обязаны тотчас исчезнуть. Я не хочу и не буду задерживать вас сейчас. Но вы не должны больше попадаться мне на глаза. Сегодня праздник, все ждут не дождутся вечера, работают спустя рукава… До полуночи вы должны покинуть улус. Уяснили?Зия молчал. Только облизывал пересохшие от волнения губы, пытаясь разгадать подвох. Не получалось. Глаза его совсем заледенели. Язык то и дело, как голый розовый зверек, шустро пробегал по губам и прятался в норку.-Как человек человека… - тихо сказал Мустафа. - Как мусульманин мусульманина, в конце концов… Прошу. Мне не хочется вас арестовывать.-Хорошо… - сипло выговорил Зия. Кашлянул. Сказал громче и внятней: - Обещаю.-Вот и правильно, - улыбнулся Мустафа. Простой теплисец был ему симпатичен - куда симпатичней хитрого русского. «Вечером проверю, - подумал Мустафа. - Но если он все еще будет здесь… Тогда не знаю, просто не знаю».Мустафа кивнул Гамсахуеву на прощание и, поворотившись, шагнул к двери. То был редкий случай, когда последствия обусловленного идеалами поведения сказались незамедлительно. Едва Мустафа отвернулся, Зия обеими руками схватил первое, что попалось под руку, - пудовый угловатый Талмуд, громоздившийся посреди стола, точно маленькая Кааба, - и с размаху, что было сил, ударил ребром книги кубиста по голове. Мустафа, не издав ни звука, рухнул, как сноп.Богдан.Иерусалим, Пурим, 14-е адара, вечер-Они сели в иерусалимский автобус, - едва слышно в окружающем гаме сказал голос Бага в телефонной трубке. - Оба.-Хорошо, - ответил Богдан. Ему совсем не было хорошо. Но надо же было что-то сказать.-Еду следом, поодаль.-Хорошо.-Чтобы так точно предсказать поведение психа, надо самому слегка тронуться, - не удержался от комментария друг. - У тебя как с головушкой, еч?-Худо, - честно признался Богдан. - Скоро стану совсем как он.-Ну-ну… - пробурчал Баг и отключился, Богдан встал из-за столика небольшой открытой кофейни, положил возле пустой чашки несколько монет и пошел прочь. Прочь от света, от веселой музыки… Его столик тотчас же заняла веселая и пестрая стайка молодежи; они походили на оживленно стрекочущих и болтающих тропических попугаев. Кафе было переполнено - праздник. Но никто не нарушил уединения Богдана, пока он одиноко сидел за своим столиком, - сообразные люди, тактичные… Оглушительно гремящая аритмичная музыка и крикливая речь постепенно стали гаснуть у Богдана за спиной. Медленно идя по узкой, петляющей между изгородями дороге, Богдан шаг за шагом тонул в тишине и вечерней мгле.Тишина, впрочем, здесь была еще относительной. То и дело накатывал, сразу улетая вдаль, треск проносящихся мимо мопедов и мотоциклов; то из одного открытого окошка, то из другого, перемешиваясь, звучали песни… Вот вывалилась сверху, со второго этажа, знаменитая ария поваров из мюзикла «Властная вертикаль», ставшая настоящей горячкой прошлого сезона: «Другие придут, сменив уют на риск и непомерный труд, - поймут тобой не понятый кашрут…» А вот поодаль живые голоса. Ребята из расположенного слева кибуца, где вовсю занимались, как нынче попутно узнал Богдан, разведением безупречно белых осликов (уже много веков не секрет, что именно на белом ослике машиах, когда явится наконец, должен въехать в Иерусалим), не очень ладно, зато хохоча от души, пели под гармонику: «Как у нашего кибуца карпы весело плодятся…» - и тут же, исполненные бесхитростного женского лукавства, вступали напевные грудные голоса дивчин из расположенной справа, порой плетень с кибуцем к плетню, станицы Торской, неофициальной столицы иорданского козачества: «Да и курочки несутся так, что всем яички снятся…»А вон на завалинке под гитару поют - совсем пацаны.