!
Заскрежетал новый механизм, и лезвие вывалилось из стены так близко, что Майлс буквально выхватил нас с его пути своими сильными ручищами.
— Мы же погибнем! — заорал я на Сару.
Это помогло. Сара кивнула. Ее глаза прояснились.
— Это не демон, — сказала она. — Это гомункулус.
Сара осмотрела мою ногу, нажимая пальцами на какие-то линии и точки, которые что-то ей говорили. Всякий раз она спрашивала: «Тут больно?» — и когда я отвечал «да» или «нет», кивала. Это было что-то среднее между осмотром и лаской. Каждое прикосновение заканчивалось тем, что ее пальцы задерживались на моей коже. Раз или два она почти гладила меня. Я закрыл глаза и стал думать о ее пальцах на моей ноге, проверяющих то выше, то ниже, сгибающих ногу, проводящих по внутренней мышце бедра.
Сара задержала кончики пальцев чуть выше бедра.
— Только ушибы, — негромко сказала она. — Переломов и растяжений нет.
— Хорошо.
Найджел повесил трубку.
— Кто это был? — небрежно спросил я.
— Никто, — ответил он улыбаясь.
Часы пробили пять раз. Черт побери все то, что ждет меня на другом конце этого телефонного звонка. Сейчас здесь только Найджел и я. Торопиться нельзя. Это как танец. Или как фокус. Я не позволю поймать себя за руку с кроликом в рукаве. Только не в этот раз.
Я буду действовать не спеша, потому что это наша последняя возможность.
Найджел смотрел на меня, ожидая, когда я заговорю. Я выдержал его взгляд. Стол был завален книгами — видимо, Найджел писал какой-то доклад, а то и большой труд. Кругом лежали стопки страниц, исписанных летящим почерком, — заметки на полях, перечеркнутые абзацы, вымарки и вставки. Компьютера в комнате не было.
Поразительная все-таки вещь стресс: час назад я готов был скулить от страха, а сейчас вдруг обрел свою лучшую форму. Когда я заговорил, голос не дрогнул. Напротив, он зазвучал глубже и сильнее, чем в последние недели.
— Ну что, все оказалось так, как ты ожидал? — спросил я.
Найджел не выказал удивления.
— Что оказалось соответствующим моим ожиданиям? — невозмутимо переспросил он. — Юридический факультет?
Я откинулся на спинку кресла, не отводя глаза, выдерживая взгляд Найджела и удерживая его. С самым слабым намеком на гнев, с едва слышными раскатами грома, так сказать, я раздельно повторил:
— Все оказалось так, как ты ожидал?
Он посмотрел на меня без всякого выражения, приподняв брови.
— Да, — сказал он. — И даже больше.
— Как что? — удивился Казимир. — Нужно делать то, что говорит нам карта. А она говорит: в западной части бухты мин гораздо меньше, чем в восточной. Значит, идти по западной части безопаснее. А тебя почему-то несет в восточную.
— Но ведь прокладывать курс по западной части я не могу, — сказал Петя.
— Почему?
— А разве вы не понимаете? У меня не хватает для этого команд.
— Конечно.
— Что такое V&D?
Он потер бороду салфеткой и захохотал, хотя рот его был наполнен жареной картошкой.
— Вот за что я тебя люблю, Джереми! Недели не пробыл, а уже спрашиваешь об интересных вещах.
— Похоже, это деликатная тема.
— Дай отгадаю. Ты спрашивал об этом ребят с юридического, и все вели себя странно, словно проглатывая язык?
— Один. Я одного спросил. Да. А откуда ты знаешь?
— Да это здесь обычное дело. Наверное, он считает себя соискателем и не хочет давать тебе преимущество.
— Соискателем чего?
— V&D — это клуб. Вот и все. Кое-кому нравится называть его тайным обществом, но это всего лишь клуб богатеньких юнцов. Что означают инициалы, не помню. Некоторые говорят — «Победа и судьба», но это, по-моему, нескладно. Как бывший студент-классик, я лелею собственную теорию, что это «Vitium et Decus», в вольном переводе с латыни — «Проступок и отличие» или, говоря современным языком, «Порок и добродетель». Но кто его знает, они ведь себя не афишируют.
— Значит, просто клуб? А почему тогда такая странная реакция у людей?
— Ну, если верить слухам и преувеличениям, каждый год они выбирают кандидатами несколько студентов юридического факультета. Это называют «разработкой ценных руд». В конце концов в V&D принимают троих студентов. Подумай об этом. Трое, и только трое, из университета с самым отборным составом в галактике. Поступить сюда еще не значит попасть в клуб. Те, кто действительно хочет в V&D, считают, что об этом надо помалкивать. Если тебе выпал шанс, ты постараешься не упустить его, потому что с клубом у тебя начнется не жизнь, а сказка.
— В каком смысле сказка?
Майлс откинулся на спинку стула, дразня меня актерской паузой, и улыбнулся:
