видели существо, он им не верил, пока не увидел его (ее) собственными глазами. И, увидев, убедился в том, что это существо было русалкой. Он выражал надежду, что его письмо может помочь подтверждению «существования феномена, до сих пор почти не известного натуралистам, или уменьшению скепсиса тех, кто всегда готов оспаривать все, что неспособен постичь…»
Из этого вполне логичного письма следует, что вера в русалок не была прерогативой матросов, сходящих с ума от скуки и воздержания в длительных океанских плаваниях. Фактически русалки, как и драконы, – символ почти универсальный. Упоминания о них можно встретить в фольклоре всех стран мира, и, если в стране нет моря, ее домом становятся река или озеро. Похоже, что возникновение образа русалки связано с символическим проявлением некоторой внутренней потребности мужчин. Недостижимая соблазнительница, сладострастная и в то же время холодная и неуловимая… Ее вечные молодость и красота, волшебный голос и искусство обольщения завлекают в ловушку простодушных моряков. В интерпретации современных психологов русалка является символом смешения сексуального влечения и смерти, желания мужчины полностью забыться, даже зная, что это означает самоуничтожение.
За легендами о русалках скрывается целая серия романтических мечтаний и стремление к идеалу – к женщине недоступной, не похожей на простых смертных. На том самом месте, где с Монро произошла эта «поразительная история», ранее случались еще более удивительные происшествия. Местные предания гласят, что однажды русалка подарила некоему юноше золото, серебро и алмазы, собранные ею на затонувшем корабле. Он принял подарки, но некоторые драгоценности отдал своей любимой девушке. И, что еще хуже, он не встретился с русалкой обещанное число раз, чем вызвал ее ревность и гнев. Однажды она подплыла к его лодке и направила ее к ближайшей пещере, сказав, что там находятся все когда-либо затонувшие в этом заливе сокровища. В это мгновение юноша уснул. Проснувшись, он оказался прикованным к камню золотыми цепями так, что мог дойти только до груды алмазов у входа в пещеру. И хотя теперь он обладал сокровищами и русалкой, выполнявшей его желания, при этом он оставался пленником. Он оказался в ловушке благодаря собственной алчности.
Хорошо известно, что русалки жестоко мстят, будучи обманутыми или на кого-то обиженными, и это свойство отражено во многих легендах. Источником подобных представлений о русалках, возможно, являются сексуальные фантазии мужчин о непокорном создании, зацикленном на исполнении только собственных желаний. В сексологии даже более точным является представление о том, что русалка это падший ангел, пищей которому служит живая плоть. Пением и чудесной музыкой она завлекает моряков в свои сети. (И здесь этот образ смешивается с сиреной.) Если же, что бывает довольно редко, такой способ привлечения не оказывает воздействие, она полагается на уникальный запах своего тела, которому не может противиться ни один мужчина. Поймав и усыпив свою жертву, она раздирает ее своими острыми зелеными зубами.
Ещё недавно в Бразилии существовал народ, сферой своих представлений воплощавший реальную фантасмагорию. "Это общество противилось чувствам, которые мы считаем естественными; оно испытывало отвращение к воспроизведению потомства; аборты и детоубийства были делом обычным, так что группа продолжала существовать скорее благодаря усыновлению, чем деторождению. Одной из главных целей военных походов был захват детей" (Леви-Стросс, 1999, с. 232).
Конкистадоры, в XVI веке разграбившие Империю инков, сотнями тонн вывозили золото в Испанию. Но для чего? Конечно, обогащались многие чиновники и торговцы, но при этом десятки (а может, и сотни) тонн драгоценного метала уходили на декорацию соборов – в убранстве отдельных из них инкского золота была сразу на многие тонны. Что это как не стремление выразить собственное величие?
Нам естественно думать, что и манера народов старины закапывать клады совершенно ясна и понятна – накопление имущества, которым непременно удастся воспользоваться потом. Но и это представление далеко от реальности (Белик, 2011). Как указывают историки, такое, сугубо материальное, осмысление часто не позволяет адекватно понять поведение персонажей старины, и причины его надо искать в их воззрениях, верованиях.
"Золото и серебро представляли собой в глазах скандинавов эпохи викингов не инертные богатства, но воплощали магическую "удачу", "везенье" их обладателя, и этим "везеньем" он мог поделиться с тем, кому он дарил богатство, украшение или дорогостоящее оружие. Скандинавы прятали драгоценности в земле или топили их в болотах и море, чтобы обеспечить себе благополучие в потустороннем мире. Короче говоря, невозможно понять смысл накопления и хранения богатств и обмена ими, если отвлечься от той системы представлений и верований, которая существовала у народов Северной Европы в дохристианский период и далеко не была изжита в более позднее время. Контекст, в котором надлежит рассматривать владение богатствами в этом обществе, пришлось резко расширить – далеко за пределы материально-собственнической сферы. Сказанное имеет силу не только в отношении скандинавов раннего Средневековая. И на континенте Европы историк постоянно встречается с подобными же явлениями. То инструментальное обращение с предметом собственности, к которому мы привыкли и которое столь часто историки распространяют на другие эпохи, на самом деле вовсе не было тогда нормой. Собственность, богатство невозможно отделить от категорий престижа, личного статуса и от форм социального общения" (Гуревич, 1991).
Кропотливое изучение исторических материалов показывает, что отношение к имущественным благам в древности строилось на совершенно иных основаниях, чем нам привычно думать сейчас.
"Имущество сплошь и рядом не представляло собой богатства в современном понимании, не было средством накопления и экономического могущества. Наряду с обладанием здесь на первый план как важнейший признак собственности выступает отчуждение. Вся собственность, за исключением самого необходимого для жизни, должна постоянно перемещаться из рук в руки. Богатство выполняло специфическую социальную функцию. Заключается она в том, что отчуждение имущества способствует приобретению и повышению общественного престижа и уважения, и подчас передача собственности могла дать больше влияния, нежели ее сохранение или накопление. В этом обществе существовал сложный и детально разработанный ритуал распоряжения имуществом. Огромная роль, которую у варваров играли отчуждение и обмен, по мнению этнологов, не может быть удовлетворительно объяснена одними экономическими причинами. Постоянное перемещение вещей из рук в руки было средством социального общения между людьми, вступавшими в обмен […]. Поэтому обмен вещами сплошь и рядом был нерациональным, если рассматривать его под углом зрения их материальной стоимости. Ценность имел не сам по себе предмет, передававшийся из рук в руки, ее имели те лица, в обладании которых он оказывался, и самый акт передачи ими имущества" (Гуревич, 2007, с. 229).
