Никогда не пробовал играть на гитаре с двумя лопнувшими струнами?— Да я вообще играть не умею. Правда, некто Паганини, помнится, сыграл на одной струне. Было такое?— Было, хотя он играл на скрипке, а не на гитаре. Но Паганини был музыкантом, а не капитаном морской пехоты.— Наверное, потому, что в его время морской пехоты не было.— Если только…— А если серьезно, то как же ты сыграл, без двух-то струн?— Единственным возможным образом: настроил их, как четыре первых струны гитары.— Всё-таки странно, почему никто из них до этого не догадался.— А кто-нибудь из них нормальную шестиструнку в руках держал? Я не уверен. На Земле, между прочим, у гитары тоже сначала было меньше струн. Если я не ошибаюсь, шестую струну стали делать только в восемнадцатом веке.— Даже так?— Представь себе. А извлекать звуки ногтем стали и того позднее — в девятнадцатом. Так что, местных музыкантов мне действительно есть чему поучить. Кстати, ты понял, что такое "олинта"?— Какой-то инструмент, на котором играют местные аристократы. А что?— Не какой-то, а вихуэла. У меня есть четкая уверенность, что Йеми имел в виду именно её.Женька не удержался, рассмеялся, уткнувшись лицом в ладони.— Как, как ты сказал?— Вихуэла.— Хорошо звучит, однако.— Испанское слово. Им, извини уж, было не до ассоциаций на русском.— Ясно. И что же это такое?— Испанская гитара. Отец в своё время что-то о ней писал.— Надо же, прямо так и писалось — вихуэла?— Э-э-э… Вроде бы, было негласно принято букву Х опускать для благозвучия.— Да уж, лучше опускать. А что касается олинты — почему бы и нет? Если их легионеры так похоже на древнеримских, а тигрицы-оборотни — на древних гречанок, то найдутся и те, кто похожи на испанцев.— А на русских? На литовцев?— Всё может быть, Балис, всё может быть. Только, не думаю, что это нам сильно поможет. История здесь всё равно другая, а всё остальное… Не думаю, что я бы смог сойти за своего даже в России во времена Гражданской войны.— Смогли бы, — усмехнулся Сашка. — Говорят, штабные офицеры — такие чудаки, не от мира сего…— Вот, а ведь меньше ста лет прошло, что уж говорить про большие сроки… При Иване Грозном, при Петре люди нашего времени не могут быть своими. Мыслим мы иначе, понимаешь? И быстро образ мысли поменять не сможем, это годами ставится. Так что, наш максимум там — иноземцы, к России неравнодушные.— А меня это устраивает, — усмехнулся Гаяускас. — Ни при Иване, ни при Петре Литва в состав России не входила.— Можно подумать, Крым туда входил.— Один — один, — Балис рассмеялся. А затем снова перешел на понятный всем морритский. — Ладно, хватит на сегодня. Лично я устал, как собака и хотел бы, наконец, выспаться. Если, конечно, не нужно стоять на карауле.— Не нужно, — успокоил его Наромарт. — Сегодня дежурит благородный лагат Порций Простина Паулус.— Одна стража?— Ты забыл, что я нуждаюсь во сне меньше, чем люди. Я сменю благородного лагата после полуночи, и буду караулить ваш сон до утра.— Ну, если так. Саша тебя будить утром?Мальчишка бросил в сторону офицера благодарный взгляд и тщательно выдержанным будничным голосом ответил:— Конечно. Как же иначе?— Тогда, нас, пожалуйста, разбуди примерно на час раньше общего подъёма.— Как скажешь.Путешественники принялись обустраиваться на ночлег, и вскоре небольшая компания крепко спала: усталость и свежий воздух сделали своё дело. И только оставшийся дежурить Йеми в глубокой задумчивости сидел у костра, вглядываясь в мерцающее пламя. Раз за разом он анализировал все известные ему факты, пытаясь понять, кто и зачем похитил его племянницу, но ничего нового в голову не приходило.Никогда не пробовал играть на гитаре с двумя лопнувшими струнами?— Да я вообще играть не умею. Правда, некто Паганини, помнится, сыграл на одной струне. Было такое?— Было, хотя он играл на скрипке, а не на гитаре. Но Паганини был музыкантом, а не капитаном морской пехоты.— Наверное, потому, что в его время морской пехоты не было.— Если только…— А если серьезно, то как же ты сыграл, без двух-то струн?— Единственным возможным образом: настроил их, как четыре первых струны гитары.— Всё-таки странно, почему никто из них до этого не догадался.— А кто-нибудь из них нормальную шестиструнку в руках держал? Я не уверен. На Земле, между прочим, у гитары тоже сначала было меньше струн. Если я не ошибаюсь, шестую струну стали делать только в восемнадцатом веке.— Даже так?— Представь себе. А извлекать звуки ногтем стали и того позднее — в девятнадцатом. Так что, местных музыкантов мне действительно есть чему поучить. Кстати, ты понял, что такое "олинта"?— Какой-то инструмент, на котором играют местные аристократы. А что?— Не какой-то, а вихуэла. У меня есть четкая уверенность, что Йеми имел в виду именно её.Женька не удержался, рассмеялся, уткнувшись лицом в ладони.— Как, как ты сказал?— Вихуэла.— Хорошо звучит, однако.— Испанское слово. Им, извини уж, было не до ассоциаций на русском.— Ясно. И что же это такое?— Испанская гитара. Отец в своё время что-то о ней писал.— Надо же, прямо так и писалось — вихуэла?— Э-э-э… Вроде бы, было негласно принято букву Х опускать для благозвучия.— Да уж, лучше опускать. А что касается олинты — почему бы и нет? Если их легионеры так похоже на древнеримских, а тигрицы-оборотни — на древних гречанок, то найдутся и те, кто похожи на испанцев.— А на русских? На литовцев?— Всё может быть, Балис, всё может быть. Только, не думаю, что это нам сильно поможет. История здесь всё равно другая, а всё остальное… Не думаю, что я бы смог сойти за своего даже в России во времена Гражданской войны.— Смогли бы, — усмехнулся Сашка. — Говорят, штабные офицеры — такие чудаки, не от мира сего…— Вот, а ведь меньше ста лет прошло, что уж говорить про большие сроки… При Иване Грозном, при Петре люди нашего времени не могут быть своими. Мыслим мы иначе, понимаешь? И быстро образ мысли поменять не сможем, это годами ставится. Так что, наш максимум там — иноземцы, к России неравнодушные.— А меня это устраивает, — усмехнулся Гаяускас. — Ни при Иване, ни при Петре Литва в состав России не входила.— Можно подумать, Крым туда входил.— Один — один, — Балис рассмеялся. А затем снова перешел на понятный всем морритский. — Ладно, хватит на сегодня. Лично я устал, как собака и хотел бы, наконец, выспаться. Если, конечно, не нужно стоять на карауле.— Не нужно, — успокоил его Наромарт. — Сегодня дежурит благородный лагат Порций Простина Паулус.— Одна стража?— Ты забыл, что я нуждаюсь во сне меньше, чем люди. Я сменю благородного лагата после полуночи, и буду караулить ваш сон до утра.— Ну, если так. Саша тебя будить утром?Мальчишка бросил в сторону офицера благодарный взгляд и тщательно выдержанным будничным голосом ответил:— Конечно. Как же иначе?— Тогда, нас, пожалуйста, разбуди примерно на час раньше общего подъёма.— Как скажешь.Путешественники принялись обустраиваться на ночлег, и вскоре небольшая компания крепко спала: усталость и свежий воздух сделали своё дело. И только оставшийся дежурить Йеми в глубокой задумчивости сидел у костра, вглядываясь в мерцающее пламя. Раз за разом он анализировал все известные ему факты, пытаясь понять, кто и зачем похитил его племянницу, но ничего нового в голову не приходило.