И ребенок, который скрылся. А где же еще один? Не хватает еще одного ребенка.— Нет, Уортроп, он здесь.— Где?— Он повсюду во

И ребенок, который скрылся. А где же еще один? Не хватает еще одного ребенка.

— Нет, Уортроп, он здесь.

— Где?

— Он повсюду вокруг вас, — ответил констебль, и было слышно, что горло его сжал спазм.

А ребенок действительно был повсюду. Священник, чье тело осталось более-менее целым, привлек наше внимание в первую очередь. И мы не заметили сразу, что вокруг него, словно кусочки, вылетевшие от зловещей центрифуги, на стенах, на полу и даже на потолке у нас над головами, были части и обрывки человеческого тела. Какие именно, было не различить, но они прилипли с кровью почти к каждой поверхности. Это были клочки волос, куски внутренностей, осколки костей, стружки мышц. В некоторых местах стены были настолько пропитаны кровью, что она почти сочилась наружу. Было такое впечатление, что ребенка впихнули в дробилку и она извергла его наружу во всех направлениях. В нескольких футах от правого сапога Доктора лежала оторванная нога мальчика, единственный целый кусок, оставленный разбушевавшимися хищниками Антропофагами.

— Его звали Майкл, — сказал констебль. — Ему было пять лет.

Доктор ничего не ответил. Упершись руками в бока, он поворачивался из стороны в сторону, пытаясь охватить всю панораму кровавой бойни. Лицо его выражало и какую-то зачарованность, и отстраненность. Он словно беспристрастно изумлялся абсолютной, чистой жестокости, свирепости и злобе этой атаки Антропофагов, как будто, отключив сердце и эмоции, он способен был смотреть на все это глазами ученого независимо от того, что сам он — человек. Так стоял он, живой храм среди руин, выражаясь фигурально, и что бы он ни думал в эту минуту, это осталось неведомым — спрятанным ото всех и вся — в священных глубинах его сознания.

Констебль, недовольный медлительностью Доктора в условиях чрезвычайной срочности, сказал нетерпеливо:

— Желаете осмотреть других?

И жуткая экскурсия продолжилась. Первой была спальня, где спали старшие дети. Там растерзанное туловище девочки, которую звали, как сказал нам констебль, Элизабет, лежало на подоконнике. Шелковые занавески, пропитанные ее кровью, хлопали при дуновении все того же легкого ветерка, и сквозь осколки оконного стекла я увидел весеннюю лужайку, залитую утренним солнцем.

— Они проникли через это окно? — спросил Морган.

— Возможно, — ответил Доктор, наклоняясь, чтобы изучить раму и осколки оконного стекла. — Хотя вряд ли. Скорее, через это окно скрылся наш свидетель, я так думаю.

Дальше Морган повел нас по коридору, где за углом мы обнаружили четвертую жертву, тоже изуродованную и обезображенную, с проломленным черепом и выскобленным мозгом. Куски и обрывки плоти были так же разбрызганы по стенам и полу и прилипли с кровью к потолку. Здесь же, на окровавленных досках пола, мы обнаружили первые следы Антропофагов, отпечатавшиеся в крови их жертв. Доктор издал торжествующий возглас, уткнулся носом в пол и замер, изучая следы несколько минут.

— От восьми до десяти по меньшей мере, — пробормотал он. — Следы самки, хотя вот этот и вон тот могут принадлежать и молодому самцу.

— Самки? Вы говорите, самки? Со следами больше, чем у взрослого мужчины?!

— Взрослая самка имеет рост семь футов от подошвы до плеча.

— О каких самках речь, Уортроп?

— О самках Антропофагов. Монстров-людоедов.

— Антро… попи…

— Антро-по-фаги, — повторил Доктор. — Плиний называл их Блеммиями, но Антропофаги — их научное определение, действующее ныне.

— И откуда, господи помилуй, они взялись?

— Их родина — Африка и некоторые острова Мадагаскара, — осторожно ответил Доктор.

— Далековато от Новой Англии, — сухо констатировал констебль и, сощурившись, посмотрел на Доктора в ожидании ответа.

— Роберт, даю тебе слово ученого и джентльмена, что я не имею никакого отношения к их появлению здесь, — ответил Доктор осторожно.