Он — мой ассистент, — ответил Уортроп, — он должен «привыкнуть к подобным зрелищам».Констебль слишком хорошо знал Доктора, чтобы

Он — мой ассистент, — ответил Уортроп, — он должен «привыкнуть к подобным зрелищам».

Констебль слишком хорошо знал Доктора, чтобы продолжать спор. Подавив тяжелый вздох, он передал трубку одному из своих помощников, достал носовой платок и прижал его к лицу, закрывая нос и рот. Мое присутствие все-таки беспокоило его; он посмотрел сверху вниз на поднятое к нему лицо и сказал мне сквозь ткань носового платка, приглушающего звуки:

— Уилл Генри, у меня нет слов. Просто нет слов!

И мы вошли. Над дверью висела табличка с надписью: «Господь — пастырь мой», и в этом предисловии к тому, что мы увидели, была горькая ирония.

Тело лежало лицом вниз в шести футах от входа. Обе руки были вытянуты, ночная рубашка в крови. Ноги отсутствовали. Недоставало пальцев на руках: трех — на правой, и двух — на левой. Голова лежала поверх одной руки почти перпендикулярно к туловищу, потому что шея была практически полностью оторвана от тела, обнажая позвоночник с ответвлениями основных кровеносных сосудов и сухожилиями соединительных тканей. Затылок был разбит, мозг выцарапан — только по краям висели серые ошметки. Доктор говорил мне во время вскрытия, что Антропофаги предпочитают этот самый благородный человеческий орган — высшее творение природы — мозг.

Комната пропиталась запахом крови, и к нему примешивался уже знакомый тошнотворный запах гнилых фруктов, который я чувствовал на кладбище, когда Антропофаги гнались за нами. Смесь этих двух запахов была столь невыносима, что желудок немилосердно скручивало — недаром констебль, уже побывавший здесь, приложил к лицу платок.

Мы с Морганом задержались на пороге, не решаясь переступить грань между светом и тьмой, но Уортроп такой неприязнью не страдал. Он бросился к телу, оставляя липкие следы в крови, затопившей пол наподобие неглубокого рва. Он присел на корточки рядом с головой трупа и низко склонился над зияющей раной. Потрогал ее. Затем растер между большим и указательным пальцами кусочки мозгового вещества. На секунду он замер, упершись локтями в вывернутые наружу колени, пристально рассматривая останки. Он низко склонился над телом — так, что едва не упал, — и вгляделся в лицо жертвы — точнее, в то, что осталось от лица.

— Это Стиннет, да?

— Да, преподобный отец Стиннет, — подтвердил Морган.

— А остальные? Где остальные члены семьи?

— Двое в гостиной: его жена и самая младшая дочь, Сара, я полагаю. Еще один ребенок в холле. Четвертый — в спальне.