Я спустился вниз в кухню, еще не до конца проснувшись, но заметив краем глаза, что дверь в подвал приоткрыта и там горит свет.

Я спустился вниз в кухню, еще не до конца проснувшись, но заметив краем глаза, что дверь в подвал приоткрыта и там горит свет. Я поставил воду на огонь, чтобы приготовить чай, и облокотился лбом о печь, стараясь унять демонов физического и умственного переутомления. Те, кто испытывал нечто подобное — когда твои собственные мысли и тело кажутся чужими, — поймут, почему я не сразу отреагировал на громкий стук в дверь. Они поймут, почему я вскрикнул от неожиданности, когда Доктор снизу закричал:

— Уилл Генри! Открой дверь! Открой дверь!

— Да, сэр, — ответил я, — сейчас, сэр!

Я открыл дверь настежь. Высокий тощий человек стоял, ссутулившись, на ступенях крыльца. Его голову обволакивало облако сладко пахнущего табака, лениво струящегося из пенковой трубки. Утреннее солнце бросало блики на его очки. В сочетании с безупречным овалом лица и кустистыми усами он всем своим видом очень напоминал сову.

— А, Уилл Генри! Прекрасно, прекрасно! — воскликнул констебль Морган ласково, переступая через порог, за который его не приглашали. — Где Доктор Уортроп? Мне надо с ним поговорить.

Неожиданное появление городской полиции, казалось, нимало не встревожило Доктора.

— Что случилось, Роберт? — спросил он ровным голосом. Его абсолютное спокойствие было контрапунктом очевидно взволнованному и тревожному возбуждению констебля.

— Омерзительное, отвратительное происшествие! — воскликнул констебль; слюна повисла у него на кончике усов. — Иначе не скажешь! Ужас! Я не сталкивался ни с чем подобным за все годы моей службы!

— Но, похоже, вы полагаете, что я могу помочь.

Констебль кивнул, дернув головой.

— Произошло кое-что из ряда вон выходящее, — выдохнул он. — Вы должны это увидеть немедленно.

Несколько минут спустя экипаж констебля уже летел на полных парах по булыжной мостовой Нового Иерусалима. Доктор и констебль повысили голоса, чтобы перекричать скрип колес, стук подков и свист ветра, врывающегося в открытые окна.

Констебль был весь на взводе; Доктор оставался бесстрастен.

Вопросы сыпались один за другим, ритмично барабаня по мозгам.

Доктор:

— Когда доложили о преступлении?

Констебль:

— Утром, на рассвете.

— Свидетели?

— Да. Один свидетель — единственный выживший. Пока я не увидел место преступления собственными глазами, я думал, что он не только свидетель, но, возможно, и преступник. Его рассказ так нелеп, что явно не может быть правдой.

— Вы арестовали его?