День этот не задался у девятилетней Лизы с самого утра. То чай пролила на завтраке, то лифт не работал и пришлось спускаться с девятого этажа на первый пешком, то одноклассник Вовка-хулиган подкрался к ней сзади по дороге в школу и дал пинка. Отряхиваясь от налипшего на пальтишко снега, Лиза вздохнула и продолжила свой путь.
В школе неприятности продолжились. Без предупреждения вместо обычного урока началась контрольная по математике. С этим предметом у Лизы и так не ладилось, а уж без подготовки написать контрольную было совсем сложно. Сдавала свою работу она последняя из класса. И учительница Вера Ивановна, с которой у Лизы давно был конфликт, решила вдруг сразу посмотреть ее работу. «Двойка!» - вынесла она свой вердикт холодным голосом. Лиза по привычке попыталась спорить. «Все, мне это надоело, родителей к директору завтра же», - выкрикнула учительница и в сердцах добавила, - «Вот им не везет с этим приемышем....».
Вера Ивановна сразу же осеклась, но Лиза успела уловить смысл. Не доверять причины не было, в маленьком городке все знали друг друга. И все подробности чужой личной жизни не были тайной. Лиза выбежала из класса и побежала куда глаза глядят. Но на улице было холодно, и ей ничего не оставалось, как отправиться домой.
Увидев дома мать, девочка разрыдалась. «Я все знаю, я не родная вам с папой!», - плакала она навзрыд, - «Не хочу теперь жить!». Не злости на родителей, не недовольства девочка не проявляла. Лишь горько плакала, сожалея о том, что семья ей не родная. У Марины сердце разрывалось, и смотреть на слезы ребенка было невозможно. Лишь это заставило ее выдать тайну, которую она хотела сохранить внутри своего сердца навсегда.
«Послушай меня, дочка!», - приобняла она плачущую Лизу, - «Но только поклянись мне, что не расскажешь никому об этом». «Клянусь!», - сквозь слезы пообещала девочка. «Ты мне и вправду по документам чужая, из детского дома мы тебя с отцом удочерили, когда тебе около годика было. Но что делать было, если отцу твоему доктора давно диагноз поставили? Детей ему своих не дано, а ребеночка хотелось. И отправились мы в детдом. А там ты, с цепочкой этой на шее, с подвеской-цветочком. С той самой подвеской, которую я на шее своей новорожденной дочери повесила, когда у детского дома бросила ее, как мне казалось, навсегда. Ведь не было денег и сил воспитывать, отец твой родной меня бросил сразу, мать из дома выгнала. Могла ли я тогда в детдоме выбрать другого ребенка? Нет, только тебя! Так что мне ты все же родная! Папе только не говори, не знаю, как он все это воспримет».
«Папа теперь хоть перестанет задавать себе вопрос, почему ты именно ее в детдоме выбрала и других детей и смотреть не стала...», - раздался от входа в комнату спокойный мужской голос. Невольным свидетелем разговора стал муж Марины и отец Лизы. Он подошел к испуганным жене и дочери, обнял их обеих и сказал: «Теперь ты для нас обоих навсегда по-настоящему будешь родная!».