не вставая с колен, он воздел к небу руки и запел. Такого коня следовало поблагодарить особо.
Айон долго пел о сильном, бесстрашном жеребце, сделавшем все, чтобы спасти своих сородичей. Он благодарил свою жертву за отданную жизнь и просил прощения за свой удар. Он просил Великую Серую Сову о помощи: пусть этот славный, могучий жеребец вернется в Средний Мир как можно скорее! Пусть он приведет с собой как можно больше кобылиц и жеребцов, таких же сильных и бесстрашных!..
Да, так нередко бывало при удачной охоте. Но ведь могло обернуться иначе. Например, вот так это дано в романе «Тропа длиною в жизнь»:
..Все было хорошо, все — как надо. Стадо мамонтов отсекли и от отхода на плато, и от безопасного спуска в долину; с наветренной стороны пустили пал, с противоположной — крики и факелы. И сзади — направляющие. Все как всегда, как бывало и у них, детей Тигрольва. Он, Аймик, был среди направляющих... Великие Духи, он все делал как надо! Ни в чем не ошибся! Его ли вина, что старый вожак оказался мудрее, опытнее, чем обычно! Все же знают, — такое случается. Редко, но случается! Рыжеволосый гигант, поддавшийся было общей панике, вдруг остановился, невзирая на рев и толчею своих сородичей, задрал свою страшную и прекрасную голову, и, вздымая хобот, затрубил так, что у загонщиков уши заложило! А потом, развернулся, сбил могучей грудью ополоумевшую самку, подмял мамонтенка, и рванулся прямо на пал, увлекая за собой тех, кто смог в этот критический миг преодолеть свой ужас. Лучших...
Таких отчаявшихся не остановит ни копье, ни дротик. Конечно, прорвались далеко не все. Конечно, свыше половины стада нашло свою смерть там, под обрывом. Но прорвавшиеся — прорвались, и унесли с собой не только лучшие бивни и кости... Двоих сыновей Сизой Горлицы, не сумевших вовремя увернуться, стоптали мимоходом, а третьего, Кайюма, сына вождя, едва успевшего пройти Посвящение, рыжеволосый вождь ухватил своим хоботом, взметнул вверх и, с ревом швырнув себе под ноги, превратил в кровавую лепешку...
Стоит отметить одну из характернейших черт охоты в палеолите — предпочтение, оказываемое какому-то определенному виду добычи. В интересующем нас регионе такое предпочтение отдавалось мамонту, немного южнее — бизону, а на юго-западе Восточной Европы — северному оленю. Правда, преобладающий объект охоты никогда не являлся единственным. Например, западно-европейские охотники на лошадей и северных оленей, случалось, убивали и мамонтов. Так же поступали сибирские и североамериканские охотники на бизонов. Да и охотники на мамонтов при случае не отказывались от преследования оленей или лошадей. Загонная охота в палеолите не была единственным способом добычи зверя. Она носила отчетливый сезонный характер. «Большие загоны», подобные описанным выше, предпринимались не чаще чем 1—2 раза в год (это хорошо подтверждают и этнографические аналогии: первобытные охотники умели беречь природу много лучше, чем современное человечество!). В остальное время люди, как правило, добывали себе пищу, охотясь или небольшими группами, или в одиночку. Верхнепалеолитическое вооружение было для этого вполне приспособлено:
...Охотятся по-разному. На длинноухих и на песцов ставят силки; каждый охотник по-своему, в одиночку. За более крупной добычей уходят группами — по два, по три, а то и по пять человек; порой очень далеко: за несколько переходов. Именно так Йом с четырьмя сородичами добыли бизона, — не в окрестностях, куда эти звери заходят редко, а далеко на юго-запад, в степи. На стоянку принесли только самые лакомые куски, присоленные золой, шкуру да голову, — знак охотничьей удачи. В одиночку на крупного зверя выходят редко, по необходимости. ...Впрочем, порой появляются в общине странные любители одинокой охоты.
Охотничьи собаки
С этими-то способами «одинокой» охоты, очевидно, и было связано одно из замечательных достижений человечества: одомашнивание собаки. Древнейшие в мире собачьи кости, очень похожие на волчьи, но все же отличающиеся от них, были обнаружены на стоянке Елисеевичи 1 в Приднепровье и датируются около 14 тысяч лет назад. Таким образом, этот важнейший момент верхнепалеолитической эпохи напрямую связан с областью, занятой в тот период восточно-европейскими охотниками на мамонтов... Разумеется, тогда собака еще не была распространена повсеместно. И, вероятно, внезапная встреча с первым домашним животным производила неизгладимое впечатление на тех, кто дотоле знал лишь диких зверей:
...Вдруг из-за куста, перепрыгнув через стоящего на коленях подростка, прямо к Хайюрру метнулся... ВОЛК! А тот почему-то издал радостный крик, воткнул в снег свое копье и едва успел перехватить руку Аймика, уже занесшую оружие.
— Стой! Это друг!
