очень важным вместе поставить подписи под этим анализом, который одновременно является воззванием. По их мнению, сегодня настоятельно необходимо, чтобы немецкие и французские философы вместе возвысили свои голоса, несмотря на споры, которые когда-то их разделяли. Автор этого текста, что легко узнаваемо, – Юрген Хабермас. К сожалению, Жак Деррида по личным причинам не смог написать собственный текст, хотя охотно сделал бы это. Он предложил Юргену Хабермасу вместе с ним поставить свою подпись под этим обращением, потому что принимает его главные посылки и перспективы: определение новой европейской политической ответственности вне евроцентризма любого рода; призыв заново подтвердить и эффективно изменить международное право и его институты, в особенности ООН; новую концепцию и новую практику распределения государственной власти и т. д. По духу, хотя и не совсем по смыслу, этот документ апеллирует к кантовской традиции. Впрочем, замечания Юргена Хабермаса во многом близки мыслям, которые Жак Деррида недавно развил в своей книге «Voyous. Deux Essais sur la raison» [15](Galilee, 2002). На днях в США появится книга обоих авторов – Юргена Хабермаса и Жака Деррида, содержащая две беседы, которые каждый из них провел в Нью-Йорке после 11 сентября 2001 года. При всех явных различиях в оценках и аргументах, их позиции и здесь сближаются, когда речь заходит о будущем институтов международного права и новых задачах Европы. (Ж. Деррида)
Две даты мы не должны и не можем забывать. Тот день, когда газеты сообщили своим ошеломленным читателям о лояльности в отношении Буша, которую призывал продемонстрировать испанский премьер-министр; за спинами других коллег по Европейскому союзу он обращался к европейским правительствам, готовым воевать. И 15 февраля 2003 года – когда против этого нападения [на Ирак] выступили массы демонстрантов в Лондоне и Риме, Мадриде и Барселоне, Берлине и Париже. Одновременность этих потрясающих демонстраций, самых грандиозных с конца Второй мировой войны, ретроспективно можно было бы отметить в учебниках истории как знак рождения общеевропейской общественности.
На протяжении гнетущих месяцев перед началом иракской войны будоражило ощущение морально непристойного разделения труда. Огромный размах деятельности служб тыла и снабжения, необратимость развертывания войск, а также лихорадочная деятельность организаций гуманитарной помощи – все это происходило взаимосвязано и напоминало точно подогнанные детали маховика. Без всяких помех, на глазах у населения, лишенного собственной инициативы, разыгрывалось некое действо. И люди должны были стать его жертвой. Нет сомнения, что эмоции будоражили всех европейских граждан. Вместе с тем эта война привела жителей Европы к осознанию давно назревавшего крушения общеевропейской внешней политики. Как во всем мире, так и в Европе бесцеремонное нарушение международного права вызвало горячие споры о будущем мирового порядка. Но больше всего нас поразили аргументы, которые и породили противостояние.
Благодаря этим спорам и дискуссиям известные линии разлома обозначились еще четче. Противоположные точки зрения на роль сверхдержавы, на будущее мирового порядка, на соотношение международного права и ООН способствовали обнаружению скрытых противоречий. Углубился разлад в отношениях между континентальными и англосаксонскими странами, с одной стороны, между «старой Европой» и кандидатами на вступление в ЕС из Центральной и Восточной Европы – с другой. В Великобритании special relationship [16]с США отнюдь не бесспорны, но по-прежнему стоят на первом месте в ряду предпочтений Даунинг-стрит. А страны Центральной и Восточной Европы хотя и стремятся в ЕС, но еще не готовы вновь позволить ограничить свой только что приобретенный суверенитет. Иракский кризис стал только катализатором этих процессов. И в брюссельском Конституционном конвенте обнаружились противоречия в позициях наций, которые действительно желают углубленного развития ЕС, и тех, которые явно заинтересованы сохранить существующий модус межправительственного руководства или, в лучшем случае, готовы к его «косметическому» изменению. Такое противоречие не может долго продолжаться.