Перламутровый высверк защитного купола поднялся над барханами задолго до того момента, как я увидел сам город.

Зря я волновался, что могу сбиться с пути. Утреннее солнце плясало на стенах силового кокона, пуская во все стороны слепящие зайчики.
Сейчас в купола оделись даже некоторые фермерские поселения, а раньше, когда они только появились, защитная полусфера переливалась лишь над крышами крупных городов. Для многих купол стал символом безопасности и выживания. Их начали ставить в первые дни после вскрытия бункеров, когда радиация на поверхности была еще слишком высокой. Потом, в дни пробоя заслонов, и особенно — в первую кампанию Вторжения — поле не раз усиливали, пока защита стала едва ли не абсолютной. Пока есть энергия, кокон легко выдержит пару мегатонн.
Чем ближе я подходил к городу, тем чаще мне попадались колодцы с источниками, небольшие водоемы, идеально круглые озера в сплошной ограде из пальм и карагачей.
И правда — Оазис.
У одного из родников чья-то заботливая рука воткнула небольшой флажок — белая сталкерская звезда на красном фоне. Значит, пару дней назад источник в очередной раз проверили на радиоактивность и вредные примеси. И сочли вполне пригодным для питья.
Вода оказалась не слишком холодной и очень вкусной. Хотя в пустыне она не бывает невкусной. Даже самая затхлая, с гнилостным запахом и привкусом ржавчины после дневного перехода кажется амброзией. Я сделал несколько глотков, наполнил флягу, отломил кусок от трофейного пустынного рациона. И, жуя на ходу, двинулся к куполу.
Здравствуй, город. Надеюсь, ты поможешь мне найти Силь.
Охранник у силового шлюза покосился на меня без одобрения, мрачно хмыкнул на приветствие и впустил внутрь, так и не сказав ни слова. Хасан — я признал его по вышитому арабской вязью плащу. Если б не защитная маска, наверняка и знаменитую татуировку на лбу разглядел бы.
Странно, что он не заговорил со мной. Я слышал, что больше всего на свете он любит поучать новичков, с неизмеримым превосходством растолковывая им азбучные истины. Может, несмотря на все внешние признаки, Хасан догадался, что я отнюдь не вчера с грядки слез?
Я не стал спрашивать его о высокой стройной девушке-снайпере со сталкерскими нашивками. Не стоит: а вдруг Силь попала в черные списки города? Маловероятно, но кто знает… Свою работу мы всегда делали честно, но иногда случалось, что наше «честно» не очень укладывалось в узкие рамки законов.
Лучше купить КПК, а если он ничем не порадует — нетрудно будет найти информатора. В таких городах достаточно людей, зарабатывающих тем, что знают больше других.
Оазис меня не впечатлил. После Новой Москвы он выглядел просто большим поселением, которое по прихоти главы вдруг решили упрятать под купол. Здесь не было «выселок», многокилометровых завалов щебенки и бетонного крошева — попавших под ударную волну кварталов, как в столице; Оазис строился уже после войны. Но и солидных торговых и жилых микрорайонов тоже не было: десяток облезлых домов, пристройки, протянувшаяся вдоль купола ломаная линия самодельных бараков — вот и все богатство. Тут же, на окраине, пыхтел общественный завод, рядом возводили громаду транспортного депо.
Но жизнь кипела и здесь. Перекрестки бурлили, по улицам сновал народ. Посвистывая гидравликой, протопал грузовой робот. От обилия нашивок и клановых знаков рябило в глазах. На меня почти не оглядывались. В Оазисе, похоже, давно привыкли ко всему, и мой вид никому не казался излишне экстравагантным. И не такое, мол, видали.
Стоило мне выйти на главную площадь, как тут же послышалось:
— Есть монетка на лечение?
— Дай пару медяков, а?
У входа в госпиталь попрошайки роились десятками, в глазах рябило от заскорузлых и грязных повязок, запятнанных кровью комбезов и неумело наложенных шин. Несколько смертельно усталых пси-медиумов останавливали страдальцам кровь, заращивали раны.