упал в лужу. Сначала ветер погнал его к берегу, но парашютик зацепился за травинку и остановился. Теперь он намокнет, утонет и погибнет. Несколько других парашютиков сели на кусты. Они тоже не упадут на землю. Еще несколько опустились на дорожки, посыпанные песком. Их затопчут и даже не заметят, что затоптали.
И только один из всех, вон-вон, видите, перелетел через забор и скрылся из виду. Он улетел на пустырь. И, наверное, найдет для себя подходящее место. Прорастет и даст новые одуванчики.
И опять, может быть, пожалели вы о стольких пропавших семенах?
Но жалеть не стоит. Если бы все летучки одуванчиков прорастали, то знаете, что случилось бы? А вот давайте посчитаем. Займемся одуванчиковой арифметикой.
На пустырь улетела одна летучка. Она прорастет и разовьется в новое растение. Займет оно совсем мало места — 20 квадратных сантиметров. На вашей ученической тетрадке свободно уместится штук 15 одуванчиков.
В свое время этот одуванчик зацветет. И каждый его цветок даст около двухсот летучек. А весь одуванчик — у него ведь несколько соцветий-корзинок — произведет почти три тысячи семян. К примеру, возьмем только третью часть. Будем считать, что одуванчик дал всего тысячу семян. И еще допустим, что все они прорастут и дадут начало новым растениям.
Значит, на второй год детки одного одуванчика займут уже 20 тысяч квадратных сантиметров и дадут миллион семян. На третий год, под внуками нашего одуванчика, окажется 20 миллионов квадратных сантиметров — целое поле в 20 гектаров. И они пустят в воздушное путешествие тысячу миллионов — миллиард летучек. Чтобы им всем разместиться, потребуется площадь в 20 тысяч гектаров.
А когда они отцветут, в воздухе закружится целая метель из летучек одуванчиков. Они дадут их тысячу раз по миллиарду. Это число уже и прочитать трудно — 1 000 000 000 000. А для расселения всех растений потребуется уже 200 тысяч гектаров.
И если так протянется десяток лет, пока первоклассник закончит школу, потомкам одной одуванчиковой летучки понадобится площадь во много раз большая, чем вся поверхность земного шара.
Они не оставят места ни для леса, ни для лугов, эти желтоголовые захватчики земли. Даже для воды места не останется на земле. Все оплетут они своими корешками и засыплют землю целыми сугробами своих семян.
Не стоит плакать об одуванчиках. Природа вполне справедливо сдерживает их распространение. Но даже и сейчас одуванчики приносят вред — они глушат травы на лугах. Закрывают от них солнце розетками своих листьев, раскинувшихся над самой землей, лишают влаги.
Но это еще не все…
— Ну вот: одуванчики — вредные сорняки и жалеть их нечего, — скажет один.
— И бояться тоже нечего, — поддакнет второй.
— Тогда и говорить о них не стоит, — махнет рукой третий.
И если с первыми двумя можно согласиться, то с третьим — никак нельзя. Кто же это сказал, что одуванчик совсем-совсем неинтересный цветок? Писатель Михаил Пришвин, например, считает совершенно иначе:
«Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг, весь золотой от множества цветущих одуванчиков. Это было очень красиво. Все говорили: „Очень красиво! Луг — золотой“. Однажды я рано встал удить рыбу и заметил, что луг не золотой, а зеленый. Когда же я возвращался около полудня домой, луг опять был весь золотой. Я стал наблюдать. К вечеру луг опять позеленел. Тогда я пошел, отыскал одуванчик, и оказалось, что он сжал свои лепестки, как все равно если бы у нас пальцы со стороны ладони были желтые и, сжав кулак, мы закрыли бы желтое. Утром, когда солнце взошло, я увидел, как одуванчики раскрывают свои ладони, и от этого луг становится опять золотым.
С тех пор одуванчик стал для нас одним из самых интересных цветов, потому что спать одуванчики ложились вместе с нами, детьми, и вместе с нами вставали».
Слышите, что говорит этот замечательный писатель и знаток природы об одуванчиках.
Но не только мальчики, жившие в деревенском домике, перед окнами которого был луг — золотой днем и зеленый ночью, интересовались одуванчиками. Их изучали и многие ученые-натуралисты.
