Вютриху и главе отдела комплаенса UBS Филипу Фрейю. К письму я прикрепил копию трехстраничного меморандума.
«Дорогой Рене,
Я пишу вам в связи с очень серьезным вопросом, способным привести ко множеству негативных последствий. Я обязан поставить вас в известность об этом, а также заверить в том, что я, как один из директоров компании, действую в полном соответствии с политикой и процедурами UBS.
Во внутренней сети UBS (папка «Международный частный банкинг» — «Америка» — «США» — «Основные документы по стране — новые») я обнаружил объемный юридический документ (см. приложение), описывающий рынок, на котором я работаю в настоящее время, — Соединенные Штаты Америки.
Прошу вас ответить мне, поскольку я считаю, что этому вопросу должно быть уделено немедленное и серьезное внимание не только в связи с моей собственной работой, но и с деятельностью моих коллег в Женеве и Цюрихе! Благодарю за ваше время и силы.
С наилучшими пожеланиями,
Брэдли C. Биркенфельд
Директор»
Я нажал кнопку «отправить» и принялся ждать. Ждать пришлось долго. Честно говоря, я рассчитывал хотя бы на какой-то ответ или, по крайней мере, на приватную консультацию, в ходе которой Вютрих и Фрей попытались бы меня успокоить. Ровным счетом ничего. Nada [50] . Прождав неделю, я понял, что они меня игнорируют. «Хорошо, ребятки. Хотите поиграть в молчанку? Что ж, я врежу вам, когда вы будете уверены, что я сдался».
Тем временем мне позвонил Оленикофф и сообщил о своем решении перевести деньги из UBS в небольшой банк в Лихтенштейне. Должен признаться, что нервы у этого парня были ого-го — он звонил мне по открытой линии уже после того, как федералы обшарили его офисы, и зная, что они наверняка прослушивают его телефоны. А возможно, он понял, что неприятностей не избежать и что он не сможет спрятать свои активы, поэтому и решил перевести их в какое-то место, более безопасное, чем Швейцария. Когда дело касалось чужаков, пытающихся разнюхать тайны частного банковского бизнеса, жители Лихтенштейна были еще круче швейцарцев. Марио знал банкиров, которые скорее умерли бы, чем стали разговаривать с американскими налоговыми органами. Марио, как доверенное лицо, сообщил Оленикоффу, что обеспечит ему полный учет его активов и выполнит перевод по его распоряжению.
В принципе это было мне на руку. Я знал, что рано или поздно уйду из банка, а исчезновение денег Оленикоффа из моего портфеля давало мне хороший повод покинуть сцену. Не то чтобы мне было на самом деле нужно какое-то оправдание, просто в Европе правильно оформленная отставка приносит с собой немало благ, и, если основания выглядят достаточно разумными, весь процесс проходит без проблем. Вы получаете зарплату за следующие шесть месяцев и все причитающиеся вам по закону премиальные.
Атмосфера в отделе становилась все более удушающей. Это напоминало мне нефтеперерабатывающие предприятия в Нью-Джерси, извергающие в воздух всякое дерьмо, пока губернатор штата продолжал твердить о «Садовом Штате»[51]. Я тогда не выезжал за пределы Европы, но многие мои коллеги были все же вынуждены выполнять функции охотников и собирателей в Штатах. Невероятно, но Мартин Лихти рассылал все больше писем с призывами привлекать новых клиентов, а мои приятели-банкиры становились все более нервными, как коровы перед землетрясением. Мне было неприятно за них, однако на разнообразных вечеринках и встречах за парой бокалов я непрестанно махал красным флагом и предупреждал их о том, что пора задраить все люки и готовиться к худшему. Это было все, что я мог сделать.
В июле, не услышав ничего от Вютриха или Фрея, я повторно отправил свое электронное письмо, продублировав его бумажной копией с приложенным трехстраничным меморандумом. Ответа не было, ни вежливого, ни грубого — никакого. В августе я сделал еще один запрос. В ответ — оглушающее молчание. «Хорошо же, ублюдки, — мысленно сказал я им. — Я дал вам шесть шансов. Я вам не какая-нибудь школьница, вытирающая сопли об юбку под столом. Смотрите, что будет дальше».
