времени — дитя „условного театра“. Рассуждения об этом типе театра просто рекой лились. Но если довести принципы условного театра до логического конца, то и живого актера как проявление жизни со всей его плотью (а куда денешь свой слишком натуралистический нос, который в любом спектакле все-таки более-менее один, или свой рост, или свой голос?), со всеми его физическими данными следовало бы попросту заменить куклой, то есть условной фигурой. Тогда в поисках все той же театральности был выдвинут принцип стилизации. Стилизация понималась как художественное воплощение сущности той или иной эпохи. В таком театре, конечно же, акцент делается на „вечной сущности“ и красоте. Условный театр страстно поклонялся красоте, которая в каждом спектакле должна была как бы заново выявляться, следовательно, всякий спектакль должен иметь свой стиль — вернее, свой уровень стилизации. Если в реалистическом театре стремились всегда применить один и тот же метод, играя разных авторов — метод выявления душевных переживаний героев пьесы, то в условном театре, напротив, раскрывалось в разных авторах разное „философское содержание“ разными приемами, как их видел режиссер. Критерием становится многообразие формальных признаков. В условном театре брат В. Ф. Комиссаржевской — Федор Федорович поставил даже „Идиота“ Достоевского в духе „романтического символизма“.
Основная цель „Старинного театра“ — воссоздание театральных зрелищ различных эпох. В средневековых и испанском площадном театре руководители театра искали основание театрального искусства. Конечно, в этом театре огромную роль играла предварительная исследовательская работа, своеобразная театральная археология. Почему были выбраны такие далекие эпохи? Прежде всего потому, что все новейшие театральные течения XX века все были заняты поисками „магического кристалла“ чистой театральности. Полагалось, что там, давно, актерское искусство было стихийно, импровизационно, подлинно. Каждый спектакль был натуралистически верной реконструкцией сценического представления в тех формах, в каких оно показывалось в свое время зрителям. Но спектакли и в те времена окружала некая жизнь. Теперь в „Старинном театре“ копировали именно театр, но не жизнь, хотя, конечно же, атмосферу старых спектаклей (насколько это было возможно в XX веке) пытались передать.
Как и в любом театре, в этом тоже все зависело от стиля актерской игры — положением актера определялся стиль самого спектакля. Для спектаклей „Старинного театра“ были характерны стилизаторские тенденции, преимущественное внимание к театральной форме. Репертуар „Старинного театра“ в первый сезон состоял из произведений средневековой драматургии. За два вечера театр показал литургическую драму „Три волхва“, миракль „Действо о Теофиле“, моралите „Нынешние братья“ и „Игру о Робене и Марион“, два фарса — „Очень веселый и смешной фарс о чане“ и „Очень веселый и смешной фарс о шапке-рогаче“. В „Действе о Теофиле“ и в „Лицедействе Робене и Марион“ театр старался воскресить непосредственную и примитивную игру актеров средневековья. Всякий образ рисовался довольно просто, без усложнений: злодей был утрированным злодеем, а смешной — очень смешным. В театре полагали, что театр в те времена характеризовала яркая трюковая и комическая игра актеров. Иные акценты были расставлены в испанском репертуаре.
Второй сезон театр посвятил испанской классической драматургии XVI–XVII веков. Это были „Фуэнте Овехуна“ и пролог к комедии „Великий князь московский и гонимый император“ Лопе де Вега, интермедия „Два болтуна“ Сервантеса, „Благочестивая Марта“ Тирсо де Молины, „Чистилище св. Патрика“ Кальдерона. На сцене „Старинного театра“ воссоздавались (как того требовали пьесы) мрачные горы и великолепный придворный парк, самодеятельные театральные площадки в маленьких деревнях (прием театра в театре), гостиничные дворы большого и людного города. Играли актеры в этом площадном театре с большим темпераментом и пафосом, с исключительным задором, но и внутренним благородством — им теперь и подражали участники спектаклей „Старинного театра“.
