всего этого? Да и за
Но мир постепенно менялся, и я это знал. Прежде всего, Закон о борьбе с терроризмом в США фактически разрешил разнообразным федеральным бюрократическим агентствам забраться в каждый стол и шкаф. Его официальная цель была — раскрыть всемирную сеть финансирования терроризма, «следуя за деньгами», как говорит старая избитая поговорка. Мохаммед Атта и его подельники по терактам 11 сентября купили свои мобильные телефоны в Женеве. Кроме того, у них было около полумиллиона долларов наличными, так что для ФБР, ЦРУ, министерства юстиции и налоговой службы было вполне логично заняться вынюхиванием информации в Швейцарии. Они тщательно изучали детали банковских переводов, сделки по кредитным картам, состояние офшорных счетов и контракты. Швейцарцы, в свойственной им манере, отказались от сотрудничества. «Наша репутация основана на доверии!». Это означало, что шпикам пришлось раскинуть самую широкую сеть, в которую попадалась самая разная рыба. Правда, всякий раз, сталкиваясь с политически значимым лицом, вроде конгрессмена или серьезного лоббиста, они притворялись, что ничего не замечают. Но что касается всех остальных, игра шла по одним и тем же правилам: «Похоже, что эти деньги перевел конгрессмен такой-то и его лучше оставить в покое. А вот этот перевод сделал богач, который торгует плюшевыми мишками, давайте-ка его тряхнем!» Мои клиенты были ближе к категории торговцев плюшевыми мишками, так что им было, о чем беспокоиться.
Международные поездки тоже тщательно контролировались. На типов вроде меня и моих коллег-банкиров, постоянно перемещавшихся между Штатами и Женевой, Лугано и Цюрихом, стали все чаще обращать внимание, не говоря уже о том, что Министерство национальной безопасности и его неуклюжая, непрофессиональная и неумелая служба транспортной безопасности вообще занимались совершенно не теми людьми. Бабулькам и младенцам в аэропортах устраивали личный досмотр, зато какого-нибудь Ахмеда в арафатке и пальцем не могли тронуть, потому что это «исламофобия».
И, конечно, они не могли пропустить сомнительно выглядящих швейцарских банкиров, сорящих деньгами. Многие из моих коллег по UBS проводили необычно много времени на границе, отвечая на вопросы и дожидаясь, пока таможенники обшарят их багаж. Кое- кто утверждал, что в Штатах за ними постоянно ходили хвосты. К кому- то в гостиничных барах подсаживались дружелюбные, приятные на вид, но чересчур любопытные незнакомцы. Лично я никогда не обращал на это особого внимания. Пообщавшись с коррумпированными клоунами из ФБР в Бостоне, я понял, насколько никчемны федералы, и не собирался играть в Бонни и Клайда[40]. Я был резидентом Швейцарии, не нарушал швейцарское законодательство и платил налоги. Однако не поймите меня неправильно — я вел себя достаточно осторожно, просто я не был параноиком.
Однако паранойя все же начала постепенно захватывать головы моих боссов в UBS. Я обнаружил это, когда оказался свидетелем панического разговора между Хансом-Руди Шумахером и Мартином Лихти, старшими «капо[41]» нашего бизнеса в Цюрихе. Поскольку у UBS были сотни отделений в США (возникшие после поглощения банка Paine Webber в 1999 году), Шумахер заметил, что банк становится очень уязвимым перед американским законодательством, и, если бы что-то пошло не так, мы просто потеряли бы лицензию на банковскую деятельность в стране.
— Послушай, Мартин, — обратился Шумахер к Лихти, — обстановка становится все более опасной. Нам нужно закрыть отдел, обслуживающий американцев, и вывести его за пределы банка в небольшую швейцарскую компанию, которая затем заключит контракт с UBS.
— Закрыть отдел, Ганс? — ошеломленно переспросил Лихти. — Ты рехнулся?
— Да послушай же, Мартин! Твои люди увольняются из банка и становятся независимыми менеджерами, управляющими активами для этой частной компании. Они берут имеющихся клиентов, привлекают новых, рекомендуют им работать с UBS и помогают нам в заключении контрактов. Но теперь UBS получит возможность все правдоподобно отрицать. Если к нам обратятся американцы, мы скажем: «Это были не мы! Это все те люди из другой компании!»
Но Лихти на это не согласился. Он не хотел терять свои позиции и влияние.
— Пошел ты, Ганс! Ты хочешь просрать все, что я строил последние десять лет.
Шумахер вздохнул:
— Что ж, когда-нибудь всех нас за это поимеют, и это будет ужасно.
Вскоре после этого разговора Шумахер уволился из UBS и пошел в NZB, швейцарский частный банк-бутик. Мой коллега из Женевы Ханно Хубер и четыре других высших руководителя цюрихского отделения последовали за ним и также поступили на работу в NZB, забрав с собой активы на 1,5 миллиарда швейцарских франков, в том числе, деньги Тая Уорнера, производителя знаменитых игрушек Beanie Babies. Именно тогда я принялся думать о том, что все это не может продолжаться вечно. Хубер занимался банковским бизнесом всю свою жизнь, и раз он принял такое решение, это значит, что мы движемся прямо к обрыву — огромному и крутому, как Ниагарский водопад…
