. Для нового же царя Николая I это не просто коронация: царь вступил на престол восемь месяцев назад — под гром других пушек, на Сенатской площади, а всего за несколько дней до приезда его в Москву в Петербурге были повешены пятеро декабристов. Поэтому многие понимают, что власть празднует не только начало своего царствования, но и нечто другое. «Никогда виселицы не имели такого торжества, — запишет позже один из очевидцев. — Николай понял важность победы».
Тот, кто написал много лет спустя только что приведенные строки, находился в толпе. Среди бессмысленно орущих пьяных обывателей, среди снующих солдат, монахов, шпионов юноша молчал и только разглядывал окружающих. В первый раз он видит теперь молодого царя и позже создаст его словесный портрет: «Николай красив той красотой, которая обдает холодом; убегающий назад лоб, челюсть, сильно выдвинутая вперед, выдавали человека с непреклонной волей и слабой мыслью, жестокого и чувственного… Но главное — глаза, без всякой теплоты, без всякого милосердия, зимние глаза».
Таким разглядел молодой человек молодого царя. Видел он и другую важнейшую персону на этом зловещем празднике: как москвич, видел не в первый раз, но никогда прежде не смотрел на этого известного человека с таким презрением: «Середь Кремля митрополит Филарет благодарил бога за убийства… Мальчиком четырнадцати лет, потерянным в толпе, я был на этом молебствии, и тут, перед алтарем, оскверненным кровавой молитвой, я клялся отомстить казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном, с этим алтарем, с этими пушками».
Много лет Герцен получал сведения о своем духовном противнике издалека, непосредственно с ним не встречаясь.
И вот после долгих мытарств и странствий повзрослевший, женатый Александр Герцен снова в Москве, и вскоре выясняется, что старые отношения развиваются, прямое столкновение неизбежно: если раньше мальчик с ненавистью следил за молебном против декабристов, но отдавал должное «игре в оппозицию» умного митрополита, то теперь постаревший Филарет делается все суровее, бдительнее; да и бывшие студенты окрепли. Уже на российском небе звезды первой величины: Пушкин, Белинский, Гоголь, Лермонтов, молодой Достоевский, молодой Герцен.
Герцен напишет, что «главная история России шла в нескольких чахлых студентах, в нескольких профессорах, в нескольких книгах. Николай и Филарет искали прямой крамолы и не находили, а на их глазах происходило духовное обновление России. Земля уходила из-под ног высшей власти, и они точно это чувствовали…
У нас появление „Мертвых душ“ было важнее назначения двух Паскевичей фельдмаршалами и двух Филаретов митрополитами».
Далеко не все из новых людей были революционерами: например, Гоголь; и у Герцена был период интереса к вере; однако даже те, кто не отказался от религии, хотели верить по-своему, не по-филаретовски.
«Я не хочу хвалить то, что не могу ругать», — заметил Белинский.
Филарет смутно, неопределенно, но все же чувствует опасность и собирается прибрать к рукам непокорных вольнодумцев. Сначала он принялся за Пушкина, стал вмешиваться в мелочи; так, в VII главе «Евгения Онегина» духовному пастырю не понравилась строчка «И стая галок на крестах»: он усмотрел здесь оскорбление церкви.
В трудные минуты жизни Пушкин написал прекрасные стихи:
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
Филарет справедливо усмотрел в этом стихотворении отсутствие бога — ведь все благочестивые россияне должны понять, что жизнь — «дар божественный», а не «напрасный, случайный»! Поэтому митрополит взялся отвечать поэту стихами — складными, но посредственными (правда, без подписи), которые начинались словами «Не напрасно, не случайно…».
Москва и Петербург следят за этим удивительным поединком, и Герцен запишет, что «Пушкин был задран стихотворением его преосвященства».
Как быть? Отвечать Филарету опасно, но промолчать нельзя — и Пушкин находит выход: он пишет «в ответ на ответ» стихи, столь прославляющие Филарета, что это для читающей публики могло показаться насмешкою:
В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.
Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
