Я воспринял его как новое предостережение тех сил, что не хотели уступить, и от чьей цепкой хватки я силился избавиться.

Помнится, сразу после Пасхи я вновь обнаружил под дверью конверт. Медля, не решаясь вскрыть конверт, я спустился под лестницу в дворницкую и спросил Ермила, не приметил ли он того, кто поднимался поутру. Малый испуганно осенил себе крестным знамением: "Вот-те Никола Угодник! Никого не было слыхать, барин!".
Развернув сложенный вчетверо лист бумаги, я прочел: "Милостивый государь! Настал час раскрыть инкогнито. Ждем Вас пополудни третьего дня в саду у Никитского спуска. Клуб города N".
"Не идти? - сразу решилось. - Скажу как на духу, почтенные господа, - я вас не знаю и знать не желаю!"
В назначенный день я долго собирался, раздумывал, но знал, что пойду. Не прийти - означало отложить разрешение загадки, и без того безмерно затянувшейся, оставить не проясненными вопросы и не сказать тому или тем навязчивым шутникам, что я покорнейше прошу оставить меня в покое.
Было мглисто. В парке над аллеей клонились мокрые ветви. Я рассеянно прохаживался у чугунных ворот, по временам отжимая крышку хронометра, - я намеревался ждать не дольше пяти минут. Неожиданно над самым ухом оглушил зычный голос:
- День добрый!
Я оборотился и произнес с неудовольствием и пренебрежением, которых не хотел скрывать:
- Это вы мне, сударь?
- Вам, Павел Дмитриевич, - ответил гренадерского роста черноусый мужчина с пунцовым набрякшим лицом.
Тон его голоса был грубоватый, глаза стальные, не лишенные живого блеска, смотрели настороженно, затаенно. Одет он был не то чтобы нелепо, неряшливо, а попросту курьезно: бобриковое, в сальных потертостях, пальто, распираемое вислым животом, крохотный клоунский котелок на макушке, галоши, натянутые поверх лакированных туфель, довершала несуразный наряд трость, казавшаяся хворостинкой в могучей руке. Вяло ухмыльнувшись, господин дал понять, что он плевать хотел на то, какое произвел впечатление.
- С кем имею честь?
- Ну, имя мое вам, видать, ничего не скажет, а ежели вам так желается, - Трубников Иван Демьянович, здешний мещанин, православный, 43-х лет, а больше вам про меня ничего не надобно ведать, - он пожевал толстыми губами, вызывающе усмехнулся.
- Не испытываю интереса к вашей персоне, - произнес я с известной резкостью, - однако хотел бы разузнать причину, по которой столь длительное время...
- Понятно, - отозвался он. - Вы не серчайте, Павел Дмитриевич, тут дело сурьезное: больные люди на свидание с вами меня отрядили.
Я вскинул брови.
- Что за люди?
- Из клуба больных контрактурами, - он замолк.
После паузы я, пребывая в той стадии изумления, которая граничит с растерянностью, пробормотал:
- Впервые слышу о таком клубе... К тому же, сдается... - и неуверенно глянул на него.
- Здоров, - подтвердил он, мотнул головой и прихлопнул ладонью съехавший на ухо котелок. - Здоров как греческий Геракл, но близкие мне люди, чьи судьбы связаны с моей, имеют несчастье быть в числе тех, кого поразила ужасная хворь. Помня о милосердии и сострадании, я не мог отказать им в участии. Надеюсь, Павел Дмитриевич, не откажете и вы.
- Что имеется в виду?
- Мы читали вашу статью в "Военно-медицинском журнале" и наслышаны о вашем методе.
- Это не метод, а всего только опыт, если ходите, наблюдение, из которого следует довольно спорное предположение, - пояснил я, начиная подозревать, что увалень в потешном котелке метит далеко. "И что у него за странная манера выражаться - переходя с просторечия на высокий штиль, и наоборот?" - подумал я.
- Статья совершенно изумительна и исключительна по глубине научного поиска... Такую статью написать - не блинов напечь. В вашем распоряжении, Павел Дмитриевич, будут сотни пациентов, верящих в чудодейственную, исцеляющую силу вашего метода, вы должны им помочь - на небесах вам воздается за доброту.
- Не думаю, - не удержался я от ироничной нотки. - Должен сказать, что никогда не отказываю в помощи, если вижу, что могу вправду помочь. Ныне я без работы, у меня отсутствуют всякие условия для практики...
- Нам известны ваши затруднения...
- В любом случае обязан вас разочаровать - едва ли кто из медиков решится применять мой метод, и даже я, автор, не буду исключением.
- Что же вас останавливает? В чем закавыка?