В детстве я пряталась от родителей в туалете. Чтоб отдохнуть от бесконечных «принеси водички», «поставь чайник», «что сидишь, иди лучше в комнате прибери». Я прятала книжку под кофту и кралась мимо родительской комнаты как мексиканец через границу со всем семейным золотом. Потому что в трёхкомнатной на четверых квартире это было единственное место, где меня никто не трогал. Сидела там подолгу, с надетыми штанами на закрытом унитазе (господи, как бы не подвёл этот приобретенный рефлекс впоследствии), и наслаждалась книгой и тишиной. В результате родители принимали за несварение мои многочисленные катарсисы при выходе из туалета, ведь выражение лица в принципе одно и то же.
Спустя много лет в декретном отпуске (да кто ж его так назвал-то!) я ловлю себя на том, что снова прячусь в туалете с книжкой, но теперь уже от детей. Снова в трехкомнатной на четверых квартире это единственное место, где я могу спокойно посидеть.
И вот у меня такой вопрос возник – а где тот долгожданный период в жизни, когда в туалете будут прятаться ОТ МЕНЯ? И это я буду находить дело любому члену семьи на каждом квадратном метре квартиры, а? Как-то неправильно сработала преемственность поколений. Несправедливенько как-то.
Стала косить лиловым глазом по сторонам. А как другие-то живут? А что я делаю не так? Заметила, что некоторые мамы приучают своих детей сызмальства за собой со стола убирать тарелку-ложку в раковину. А если вот ее с размаху в раковину (нечаянно, естественно). Ладно, это научила. А остальные сто пятьдесят дел, которые размазывают мой день в никуда?
Заправляйте сами кровать. Фууу, ткань покрывала неприятная. А я не достаю до края кровати у стены. Ну, да, это ж наклоняться надо, трудно в их-то годы. В итоге выяснили, чтоб приучить заправлять кровать самостоятельно, без напоминаний, нужно от трёх до семи лет. За это время отсидеть можно за что-нибудь серьёзное.
Но даже после всех этих приучиваний к нормальным бытовым привычкам – мытье посуды, протирание пыли и прочая, прочая, наконец стало понятно, что покой – только в комнате с засовом (то бишь в туалете, не в зАмке живём, увы). А все потому, что льнут. Нравится им с мамой. Нравится в этом уютном невидимом коконе любви, которым я обволакиваю. И мне тоже, честно говоря, нравится. Неуловимые жесты, вскользь брошенные ласковые слова, из которых соткано вот это все пространство неосязаемое, в котором им (и мне тоже) уютно. И это уже настолько привычно, что при нехватке требуют. Безоговорочно.
Буду, конечно, стараться, стараться из последних сил, может и одержу эту бытовую победу. Немного личного пространства. Немного меньше обязанностей с годами для меня, и побольше –для них. Придет время, все повырастут и я буду выхаживать по пустой квартире в шёлковом халате (ну или во фланелевом, как повезёт), и наслаждаться тишиной и одиночеством пять из семи. Но я никогда не забуду, как я сижу в туалете (даже без книжки, по назначению), а в щель под дверью просовываются треугольные маленькие пальчики двухлетней дочки, она изображает ими страшное шевеление и нарочно хриплым голосом мне – «Яя-а-а тебя си равно доста-а-анууу!»