.
По пути говорит Забава: «За твою великую заслугу, Добрыня, назвала бы я тебя любимым другом».
Отвечает ей Добрыня: «Ты, Забава Путятишна, княжья племянница, а я — роду не княжеского, нельзя тебе назвать меня любимым другом. Лучше мы с тобой крестами поменяемся, и будешь ты мне крестовая сестра, а я тебе — крестовый брат».
Приехали они в стольный Киев-град, и была в Киеве радость великая.
II. Добрыня и Дунай Былина
«Добрыня и Дунай» относится к числу поздних, она сложилась в XVI–XVII веках.
Говорит Илья: «Оба вы, молодцы, не правы! Не надо было тебе, Добрынюшка, пинать бочку зелена вина, топтать чарочку серебряную, рвать шатер черно-бархатный. А тебе, Дунаюшко, не надо было писать надписи с угрозою».
Тут Добрыня с Дунаем и помирилися.
III. Добрыня и Маринка
Образ «чародейницы», колдуньи Маринки, возможно, восходит к образу славянской богини смерти и злых чар Марены. Так что победа Добрыни над Маринкой означает не разрешение личного конфликта, а уничтожение воплощенного зла. В некоторых вариантах былины киевляне благодарят Добрыню зато, что он «очистил» город от Маринки.
В более поздние времена былинная Маринка стала ассоциироваться с исторической Мариной Мнишек, женой Лжедмитрия I, самозванца, занявшего в 1605 году русский престол. После того как он был убит, Марина Мнишек вышла замуж за Лжедмитрия II, выдававшего себя за спасшегося Лжедмитрия I. Второй самозванец также был убит, его войско разгромлено, а Марина Мнишек умерла в заточении. Но народная молва приписывала ей, «Маринке безбожнице», способность к колдовству и утверждала, что она бежала из заточения, обернувшись сорокой.
В былине о Добрыне и Маринке много поэтических описаний, близких к народным песням, колоритных бытовых подробностей. В.Г. Белинский назвал эту былину «одной из интереснейших поэм».
Гулял раз Добрыня по городу Киеву, завернул в малый переулочек, где жила злодейка Маринка Игнатьевна — чародейница, ненавистница.
Терем у Маринки хорош, высок, разными красками расписанный, скатным жемчугом изукрашенный. На окошке сидят два сизых голубя, смотрят вниз, над Добрыней насмехаются. Вскинул Добрыня свой тугой лук — запела шелковая тетива, просвистела каленая стрела, да оступился Добрыня на правую ногу, не попал в сизых голубей, а попал в косящатое окно. Проломила стрела стекольчатую окончину, улетела в Маринкин терем, разбила ее зеркало хрустальное.
Говорит Маринка: «Что за невежа ко мне на двор зашел? Что за невежа в окошко стрелял?» Вышла Маринка на высокое крыльцо, увидела Добрыню, стала ему грозить: «Изведу я тебя, как извела многих молодцев».
Отвечает Добрыня: «Не твой я кус, не тебе меня съесть. А и съешь, так подавишься!» Сказал — и пошел прочь с Маринкина двора.
Тут Маринке за беду стало, за великую обиду показалося. Брала она булатный нож, вынимала землю из Добрыниных следов. Принесла Маринка беремя дров, затопила печку муравленную, бросила в огонь Добрынины следы, сама стала приговаривать:
«Сколь жарко дрова разгораются
Со теми со следами молодецкими,
Разгорелось бы сердце молодецкое
У молода Добрыни Никитича.
Аи Божье-то крепко, а и вражье-то лепко!»
В тот же час взяла Добрыню тоска — пуще булатного ножа. Не ест Добрыня, не пьет, ночью ему не спится — еле дождался белого света.
