странах, переживавших либерализацию. Любопытно, что идеологи реформ в 1989 г. повсеместно доказывали, что «черный рынок» и нелегальный бизнес расцветают исключительно в условиях централизованного планирования и жесткого государственного регулирования — как стихийная реакция общества на «неестественные» ограничения экономической деятельности. Практика доказала обратное. Известный российский исследователь Сергей Глазьев отмечает: «устранение государства как главного агента контроля в экономике привело не к развитию рыночной самоорганизации и конкуренции, а к тому, что эту функцию взял на себя организованный бандит»14). Рост «теневой экономики» в сочетании с обнищанием масс гарантировал абсолютную неизбежность взрывообразного роста преступности, что и произошло. Как отмечает О. Смолин, «уровень общей преступности увеличился с 1987 г. по 1996 г. в 2,2 раза. Убийства выросли в 4 раза, грабежи и разбои — более чем в 6 раз». В 1998 уровень преступности снова вырос на 8%, причем особо тяжких на 10%. «Тяжкие и особо тяжкие преступления составляли более 60% всех преступлений в России. Значительно возросла детская преступность»15).
Вопреки демагогическим обещаниям модернизации, экономика и общество практически во всех странах переживали как раз совершенно обратный процесс. Многие фирмы и учреждения оснастились компьютерами, зато образовательный уровень населения резко упал. Отставание от Запада увеличилось. Показатели эффективности производства ухудшились даже в таких наиболее «благополучных» странах, как Чехия. Если в конце 80-х гг. энергоемкость чешской экономики была примерно на 40% выше, чем в развитых странах Западной Европы в расчете на душу населения, и на 150% — в расчете на производство единицы ВВП, то к 1995 г. этот разрыв увеличился, что напрямую связано с замедленным процессом технологического обновления оборудования на предприятиях. Увеличила Чехия свое отставание от Запада и по уровню производительности труда: в 1989 г. 39% от показателей Европейского Союза, а в 1995, несмотря на модернизацию ряда компаний, купленных западным капиталом, — всего 33% и т. д.16) В других странах технологическое отставание и зависимость от Запада возросли гораздо существеннее, а в России и на Украине ситуация стала просто катастрофической.
Как и в странах «третьего мира», происходило технологическое расслоение экономики — с одной стороны, небольшая группа передовых компаний, непосредственно интегрированных в мировой рынок, выплачивающих высокую зарплату и принадлежащих иностранному капиталу, либо обслуживающих его интересы, с другой стороны — все остальные предприятия, пытающиеся работать на местный рынок и с трудом сводящие концы с концами. Парадокс в том, что «передовые» кампании не могли бы просуществовать и дня, если бы «отсталый традиционный сектор» не обеспечивал самовоспроизводство общества в целом. Фактически иностранные предприниматели и местный финансовый капитал при активной поддержке власти перекладывают на традиционный сектор свои издержки.
Любой непредвзятый наблюдатель может обнаружить, что добросовестное следование неолиберальным рецептам не сделало ни одну страну богаче. «Молдова и Киргизия точно следуют рецептам Международного валютного фонда, а их экономика разваливается, — недоумевает американский профессор Питер Ратленд. — Наоборот, Словения отказалась проводить приватизацию, но из-за особенностей своей истории и удачного географического положения имеет самый высокий жизненный уровень в регионе и скоро вступит в Европейский Союз»17). Выходит, все дело в географии?