На совещании в уезде в феврале 1929 г. я взял на себя обязательство сделать попытку расправиться с этим тигром

В это время в Кумаоне было три людоеда, и, так как чоугарский здесь причинял наибольший вред, я обещал заняться им в первую очередь.

Карта, отмеченная крестами и датами, предоставленная мне администрацией, показывала, что людоед действовал главным образом в деревнях, расположенных севернее и восточнее Калаагарского хребта. Хребет этот имеет протяжение миль в сорок, достигает высоты в восемь тысяч пятьсот футов, склоны его покрыты густым лесом. Лесная дорога проходит вдоль северной стороны хребта; местами на протяжении целых миль она тянется через густой лес из дуба и рододендрона, местами одну сторону дороги окаймляет лес, а другую — поля. У поворота дороги находилась калаагарская лесная сторожка, куда я и направлялся. После четырехдневного пути, завершившегося крутым подъемом на четыре тысячи футов, я достиг сторожки апрельским вечером 1929 г.

Последней жертвой тигра-людоеда был молодой человек двадцати двух лет. Он был убит, когда пас скот.

На следующее утро пришла повидаться со мной бабушка этого юноши.

Она рассказала, что людоед напал на ее единственного родственника совсем неожиданно. Поведав мне его жизнь со дня рождения и восхваляя его качества, она настойчиво просила меня принять трех молочных буйволов в качестве приманки, добавив, что, если я убью тигра при помощи ее буйволов, она получит удовлетворение от участия в отмщении за внука. Эти буйволы были для меня совершенно бесполезны, но, зная, что отказ будет сочтен за оскорбление, я поблагодарил старую даму и сказал, что буду рассчитывать на ее буйволов, после того как использую четырех молодых бычков буйволов, приведенных из Найни-Тала.