Мельницы, деревенские домики…
— Мне тоже нравится. Особенно вид с веранды.
Инспектор Серенак тоже поднялся по трем ступенькам.
— Сейчас-то темно, ничего не видно, — объяснил Сильвио. — Но днем тут классно. Хотя, если честно, патрон, Кошерель — странное местечко.
— Что, еще более странное, чем клуб фугикопрофилов? Ты должен мне об этом рассказать.
— Фугикарнофилов. Но это к делу не относится. Здесь народу перемерло — не счесть. Во время Столетней войны вон на тех холмах, прямо напротив, разыгралась жутко кровавая битва. Тысячи погибших. Во Вторую мировую — то же самое. Но самое интересное даже не это. Знаете, кто похоронен на нашем церковном кладбище?
— Неужели Жанна д'Арк?
Бенавидиш улыбнулся.
— Аристид Бриан!
— Да ну?
— Спорим, вы даже не знаете, кто это такой?
— Прекрасно знаю. Певец.
— Нет-нет, певец — это Аристил Брюан. Вечно все их путают. Аристид Бриан был политическим деятелем. Пацифистом. Он единственный француз, удостоенный Нобелевской премии мира.
— Сильвио, ты неподражаем! Я готов поступить к тебе в ученики по части истории Нормандии.
Серенак осматривал фахверковую стену дома.
— Должен сказать, что для простого инспектора полиции с его нищенской зарплатой у тебя шикарное жилье.
Сильвио выпятил грудь, явно польщенный комплиментом. Подняв глаза, он молча указал на потолок веранды, опиравшийся на конструкцию из натурального бруса. Между балками была натянута металлическая проволока, по которой со временем будет карабкаться высаженный в метре от веранды дикий виноград.
— Знаете, патрон, когда я пять лет назад купил этот дом, он был настоящей развалюхой. Вот с тех пор и вожусь с ним.