, находившихся на улице и видевших мужчину в том самом окне складского здания, откуда раздались выстрелы в президента, говорил, что «ему была видна верхняя часть тела мужчины — от середины груди до макушки — и в тот момент, когда он поглядел на окно, мужчина находился в правой нижней части окна и, „казалось, сидел, наклонившись вперёд“. Мужчина был одет в светлую рубашку, оставлявшую шею открытой, это была либо спортивная рубашка, либо фуфайка: у него были каштановые волосы, узкое лицо со светлой кожей; по-видимому, ему было 22–24 года. Человек, стоявший у окна, был белым…»
Свидетель наблюдал за мужчиной в течение десяти-пятнадцати секунд, прежде чем появился кортеж президента. Вскоре после убийства — примерно через 2–2,5 минуты — Освальда видели на втором этаже складского здания; видела его одна из служащих, миссис Рейд; она сказала, что Освальд был в фуфайке. На фотографиях Освальда, сделанных в далласской полиции, видно, что он одет в белую фуфайку с круглым вырезом ворота и короткими рукавами.
Примерно через семь-восемь минут после того, как миссис Рейд видела Освальда, он вошёл в автобус. В автобусе его узнала Мэри Блэдсоу, пожилая женщина, у которой он за шесть недель до этого в течение нескольких дней снимал комнату. Она описывала Освальда так: «Рукава у него были выпущены… Рубашка у него была неряшливой… Там виднелась дырка, дырка, и рубашка была грязной, и я не стала на него глазеть. Я не хотела показывать, что заметила его… У него было такое злое лицо, и всё оно было перекошено… Дырка у него на рукаве, прямо здесь».
При наличии должной подготовки, гарантирующей способность осуществить подъем рекордной тяжести, последний достоин призового места, но при отсутствии у него самого подобной готовности результата не последует – хотя бы по причине того, что он вообще может отказаться от состязания. И наконец, возможен вариант, когда претендент на почетный титул проявляет и соответствие, и готовность, в то время как судья обнаруживает в его действиях нарушения правил игры и результат не засчитывает. (К примеру, признается факт применения допинга.)
В Эскориале под одной крышей разместился целый городок с дворцами, жилыми помещениями, церковью и пантеоном. Архитектор Хуан Батиста де Толедо и его преемники объединили все это строгими симметричными линиями. Построенный в стиле итальянского Возрождения и в подлинно испанском духе, Эскориал принадлежит к величайшим творениям мирового зодчества. Но „восьмое чудо света“ было мрачным и суровым: тяжелой громадой встает замок-монастырь, как бы олицетворяя неприступный нрав Филиппа II, стремившегося подчинить себе весь мир. Король задумывал Эскориал как монумент, подчеркивавший величие королевской власти в эпоху, когда на испанской земле пылали костры инквизиции. Даже по своей конфигурации Эскориал напоминает перевернутую решетку: четыре его башни как бы являлись ножками, а выступающий с южной стороны летний дворец — ручку, напоминая ту самую решетку, на которой был сожжен святой Лаврентий. Писатель Лион Фейхтвангер в своем романе „Гойя“ так писал об Эскориале: „Огромной внушительной каменной глыбой стоит он в том холодном великолепии — мрачный, неприветливый“.
Деньги в утопии и в реальном мире
После того как греки открыли понятие экономической ценности и экономики как объективного пространства, были созданы все условия для возникновения денег. Однако одно дело – создать подходящие условия и совсем другое – на практике убедить людей, что им стоит пользоваться новым изобретением – деньгами. В теории все выглядело очень просто: с помощью универсального языка экономической ценности люди смогут договориться о ценах на товары и услуги, о кредитах и долгах, накопленных при взаимодействии друг с другом, и использовать их для погашения других долгов и получения других кредитов. Совершая покупку, человек, по сути, печатал бы свои собственные деньги, выделяя кредит продавцу в размере, точно соответствующем стоимости приобретаемого товара. Продавец же мог впоследствии использовать этот кредит, чтобы совершить покупку у третьего лица – передавая таким образом кредит дальше. В подобной ситуации у всех было бы ровно столько денег, сколько требовалось, в экономической системе никогда не ощущалось бы нехватки денег и обещание, что деньги обеспечат каждому свободу и безопасность, строго выполнялось бы.
Подобная денежная утопия есть не что иное, как схема, по которой работали постсоветские денежные сети взаимного кредитования и по которой сегодня работают швейцарские фирмы, входящие в систему WIR. Когда один из членов сети предоставляет другому товар или услугу, на его счет записывается кредит, который принимается в качестве полноценного средства погашения долга всеми остальными членами, входящими в сеть. В точности так же, как на островах Яп, где каменные раи использовались для ведения денежного учета, кредит заемщику предоставляет, по сути, не одно конкретное лицо, а общество в целом – или, как в случае с WIR и подобными схемами, все прочие участники денежной сети. Для успешного функционирования такой системы необходимы два условия: во-первых, каждый участник обязан быть платежеспособным. Только в этом случае все остальные могут быть уверены в том, что его деньги действительно чего-то стоят. Во-вторых, все участники должны знать друг друга – если не лично, то через посредников – или иметь другие веские причины для того, чтобы принимать кредит от незнакомого им члена денежной сети. В торговых системах местного обмена, ограниченных территориально (например, на крошечных островах посреди Тихого океана) или объединенных духом местного патриотизма (как в организованных с традиционной швейцарской точностью и методичностью объединениях мелких фирм), подобные условия существуют. А вот в любом другом, более крупном и менее сплоченном сообществе (особенно если оно к тому же уже имеет государственные институты) создать их значительно труднее.
Однако империя Цинь не пережила своего создателя. Тотчас после его смерти в стране началось мощное восстание. С приходом в 206 г. до Р.Х. к власти новой Ханьской династии учение Конфуция опять возродилось. В 174 г. до Р.Х. сам император принес жертву на могиле Учителя, и с тех пор Конфуций был официально провозглашен величайшим мудрецом нации и посланником Неба. При императоре У-ди (140–87 гг. до Р.Х.) конфуцианство сделалось официальной государственной идеологией и оставалось таковой вплоть до 1911 года. Впрочем, следует отметить, что конфуцианство, ставшее господствующей догмой китайской империи, существенно отличалось от проповеди Конфуция. К этическим положениям были добавлены космологические спекуляции, восходившие к даосизму и некоторым другим натуралистическим учениям, и всей этой смеси были приданы черты религии. Небо стало фигурировать как божество, обладающее моральным сознанием и внимательно следящее за всем, что происходит на земле. Последним шагом к оформлению конфуцианства как религии стало обожествление Конфуция. В честь «совершенного мудреца» начали строить храмы, читать молитвы, святыней стала его гробница. В 59 году до Р.Х. император Минди издал декрет об официальном жертвоприношении Конфуцию во всех учебных заведениях страны.
