— неважно. Важно, что это ему приписали, а значит, считали его человеком находчивым и хитроумным.
Да, то были счастливые дни!
Но как бы Колумба ни пригревали в Испании лучи славы, его тянуло в море, к новым путешествиям, открытиям, исследованиям.
И вот в конце сентября 1493 года отправляется новая экспедиция, громадная, на семнадцати кораблях. Теперь нет недостатка в желающих посетить Эспаньолу и обосноваться там на поселение — таких диковинных рассказов наслушались испанцы от моряков Колумба.
Полторы тысячи будущих поселенцев плыли с Колумбом, мечтая о райской жизни под синими небесами Индий, о золоте и жемчуге, о рабах-индейцах, которые будут повиноваться малейшему движению руки и считать за счастье прислуживать благородным кабальеро.
В трюмах каравелл Колумб вез на Эспаньолу множество самых разнообразных вещей. Он хотел посеять там просо и ячмень, развести виноградники и сахарный тростник, посадить апельсиновые и лимонные деревья.
Колумб удивлялся, что у индейцев совсем нет домашних животных, кроме нелающих собак, и он решил заполнить этот пробел: повез с собой коров, ослов, свиней, мечтая о том, как через несколько лет будут ходить по Эспаньоле целые стада домашних животных. Свое первое путешествие на запад совершали и лошади, и… свирепые псы, натренированные для охоты на людей, на тот случай, если кроткие индейцы начнут роптать и не выказывать склонности к повиновению.
Колумб пересекал Атлантику несколько южнее, чем в первый раз, и, как оказалось впоследствии, это был наилучший и наиболее короткий путь.
Погода стояла отличная. До самого горизонта белели паруса кораблей; и снова днем они казались белыми и легкими, как облака, ночью, при свете луны, — серебряными, на рассвете — золотисто-розовыми, и воздух был свеж и душист. Попутный северо-восточный пассат за двадцать дней перенес флотилию через океан, и первый остров на этот раз Колумб увидел на две недели раньше, чем в прошлое свое плавание.
Можно себе представить, с каким жадным любопытством будущие колонисты смотрели на густые тропические леса, на крикливых попугаев, то пестрых, окрашенных всеми цветами радуги, то одноцветных: розовых, голубых, белых; на обнаженных индейцев, красивых, стройных, с жесткими черными волосами!
Доминика… Гваделупа… Пуэрто-Рико… Всё вновь открытые острова. Здесь, как говорили Колумбу индейцы, жило воинственное, смелое племя карибов; адмирал много слышал о них в прошлый раз. Говорили, будто они людоеды. Испанцы неправильно произносили слово «карибы»: получалось «канибы», «каннибалы»; и это слово стало с тех пор обозначать «людоеды».
Колумб высаживался на Карибских островах, заходил в хорошо построенные соломенные хижины, рассматривал домашнюю утварь, красивые хлопчатые ткани, «не хуже кастильских», как говорил адмирал. А с самими карибами почти не встречался; видно, они отправились в свой очередной набег на соседние острова. Но как-то раз лодка с двадцатью пятью испанцами наскочила на небольшое каноэ с шестью индейцами-карибами, и среди них были две женщины — настоящие воительницы. Карибы первыми смело вступили в бой; они ощетинились отравленными — а может, и не отравленными! — стрелами и так отчаянно сражались, что двадцать пять сильных моряков не смогли с ними оправиться, им только и удалось, что взять в плен одного индейца, да и то потому, что он был смертельно ранен. Да, карибы были смелы. И воевать умели.
Открыв по пути на Эспаньолу ещё несколько новых островов, Колумб не задерживался на них, он спешил в форт Навидад, предвкушая радостную встречу с оставленными там товарищами. Но странная, пугающая тишина была ответом на его пушечный салют. И скоро ужасная картина открылась перед ним. Он не нашел на острове ни одного живого испанца, а вместо форта остались одни обгорелые развалины!
