Сидя в куполе танка, Вульфе наблюдал, как сквозь розовую пыльную дымку

Сидя в куполе танка, Вульфе наблюдал, как сквозь розовую пыльную дымку, мерцавшую на расстоянии, начинали проступать стены старой имперской крепости. Они с легким наклоном поднимались вверх от скалистого основания и заканчивались дозорными и орудийными башнями. Он видел длинные стволы, выступавшие над парапетами старомодных зубчатых стен. «Наконец-то мы дома», — подумал он. Для него домом был полк. Конечно, между ротами Восемьдесят первого полка велась жесткая и не всегда безобидная конкуренция, но он не видел в этом ничего плохого. Когда дело доходило до сражений против врагов человечества, все былые распри забывались. Танкисты становились просто кадийцами — и, следовательно, братьями. Вульфе предвкушал скорую встречу с полковником Виннеманном. Наверняка старик по-прежнему сражался на передовой и вел людей в бой, как только он один умел это делать. Сержант удивился, что мысль о полковнике согрела ему сердце. Лейтенант ван Дрой тоже был храбрым, честным и прямолинейным человеком, хотя иногда и поступал как ублюдок. Но Виннеманн считался в их полку легендой. В отличие от других ветеранов, он отказался уйти на покой. Полковник не захотел умирать от старых ран и тоски. Он словно воплощал в себе неукротимый дух, которым славился «Раскат грома».

— Не могу поверить, что мы вернулись в стаю, — произнес Хольц по внутренней связи. — Вот уж не думал, что мы доживем до такого события.

— А я не могу дождаться, когда упаду на настоящую кровать, — сказал Сиглер. — Буду отсыпаться целые сутки.

Мецгер, как обычно, молчал, сосредоточившись на управлении машиной. Впрочем, и он то и дело поглядывал в смотровую щель на стены Бэлкара. Их танк «Последние молитвы-II» шел вторым в колонне.

— Как думаешь, сардж, у них найдется для нас вода и пища? — спросил Сиглер.

— Надеюсь, что найдется, — ответил ему Хольц. — Самого лучшего качества. Последние три дня я уже не могу смотреть на мочу. Если меня снова заставят пить эту дрянь, я просто застрелюсь. Смотри, как руки дрожат от слабости. Кому-то придется вытаскивать меня из люка.

— Я уверен, что парни из Официо Логистик пополнят наши припасы, — сказал Вульфе. — Бэлкар является опорным пунктом в большой игре генерала. Он ничего не оставит на волю случая. Первым делом, когда спешимся, отправлюсь в столовую. Если полковые командиры поволокут меня в штаб для каких-то рапортов и отчетов, я упаду там в обморок.

Остальные весело засмеялись. Даже Мецгер. Они знали, что никто не будет требовать у него отчета, хотя командирам танков иногда приходилось писать целые кипы рапортов. И еще парни знали, что сержант падал в обморок только раз в жизни — много лет назад, когда орк перерезал ему горло. От потери крови он потерял сознание, но вовремя подоспевший медик забрался на танк и спас ему жизнь. Позже Вульфе сказали, что этот медик погиб через несколько дней. Зеленокожие пленили его и замучили до смерти в своем лагере. При прочесывании района гвардейцы нашли труп парня на виселице. Его сначала четвертовали, а затем повесили. Он попал в плен, спасая раненого бойца во время сражения.

Вульфе все еще мстил за него. Только смерть могла остановить его. В этом смысле он чувствовал большую симпатию к полковнику Виннеманну, хотя лишь дважды беседовал с ним лично. Вендетта Виннеманна тоже никогда не кончалась. Все знали, что он мстил за свою погибшую жену. «А ведь какую боль он терпит!» — подумал сержант. Среди танкистов ходили истории о невероятных страданиях, которые так мужественно переносил полковник.