Француз обрадовался поводу, не удержался от соблазна и ударил пленника кулаком по скуластой физиономии

Француз обрадовался поводу, не удержался от соблазна и ударил пленника кулаком по скуластой физиономии. Из широких ноздрей Муна потекла алая кровь, а из глаз брызнули слезы. Теперь плоский нос проводника окончательно сплющился.

Китаец взвыл, умоляя больше его не бить. Серж удержал в очередной раз занесенный над лицом полицейского кулак Гийома и повторил заданные вопросы, сунув ему под нос ствол АК. Теперь соглядатай начал активно сотрудничать: он клялся, что его сопровождение — это обычные меры предосторожности для туристов, для защиты от грабителей, застава же находится где-то тут, между реками, патрули каждый день обходят все тропы.

Строганов прекратил допрос, оставил китайца в покое и увел юнгу подальше от пленника, чтоб, не дай бог, не случилось смертоубийства. "Пусть живет!" — принял решение полковник. Гийом Маню горячился, долго спорил с полковником, но вынужден был подчиниться. Надо было спешить к границе, так как до пограничного "четырехугольника" еще далеко, километров двадцать, через час будет уже темнеть. Увы, но в потемках продвигаться по крутым горам с таким необученным отрядом было рискованно! Строганов опоясался ремнем с подсумком, закинул за спину автомат. Теперь, вооружившись, он чувствовал себя гораздо уверенней. И хотя патронов маловато — всего четыре полных магазина, но это лучше чем совсем ничего! В сущности, ста двадцати выстрелов, если стрелять одиночными патронами, хватит в бою на полчаса. Путешественники переоделись, теперь уже в маскировочные костюмы с капюшонами. Отряд уже было собрался уходить, как побитый китаец взмолился, чтобы его не бросали здесь на произвол судьбы да еще крепко связанным, а отпустили бы с миром. Взамен он обещал хранить молчание до самой смерти (от старости, естественной).

— Если покинете меня в таком состоянии, то на запах крови сбегутся волки, или шакалы, или медведь. Развяжите меня, умоляю! Пощадите! Сергею не хотелось становиться невольным виновником гибели человека. Одно дело — бой, схватка, а другое — беззащитный пленник. Поэтому, проявив свойственную русскому человеку доброту, он резанул веревку на ногах китайца, но руки сразу освобождать не стал.

Строганов с силой воткнул штык-нож в поваленный ствол, давая китайцу шанс освободиться самостоятельно, но не раньше того времени, когда их караван скроется из виду.

— Можешь возвращаться к своим, не возражаю, — усмехнулся одними глазами Серж.

— Вот твой шанс на спасение, борись. Мун попросил оставить ему еще и лошадь. Но в ответ полковник уже откровенно и издевательски рассмеялся и поднес фигу к носу полицейского. Затем Сергей освободил поводья той клячи, что была куплена для китайца, развернул ее в обратном направлении и со всей силы стеганул животное плеткой. Кобыла взвилась на дыбы и поскакала прочь, высоко приподнимая круп и взбрыкивая задними копытами.

— Ну, вот, я тебе оставил лошадь, выпутывайся и бегом догоняй ее. Видишь, я настоящий гуманист! — издевательски произнес Строганов и снисходительно потрепал полицейского по щеке.

— Наш юный друг, не проявил бы столько великодушия, поэтому оцени по достоинству доброту загадочной русской души…