Далмация стала провинцией Рима в правление Августа.

именем. Говорилось также, что отец Диоклетиана был писцом. Если Диокл сам был вольноотпущенником, то это означает, что родился он рабом; если же вольноотпущенником был его отец, то родился он свободным человеком, но принадлежал к низшему слою,humiliores.В любом случае, ему не досталось ни крохи из того, что римляне считали образованием. В лучшем случае он мог освоить работу прислуги и, возможно, если его отец действительно был писцом, получил самые примитивные навыки чтения и письма — в том объеме, который был уместен в его положении.[30]
Далмация стала провинцией Рима в правление Августа. Позднее ее колонизировали богатые италийцы, и скоро здесь возникли процветающие города — Пола, Эмона, Салона, Доклея и прочие. Благодаря защите Динарского нагорья эти места избегли набегов варваров, разорявших в III веке провинции на Северном Дунае, хотя и они, естественно, ощутили на себе вторичный эффект вторжения — взлет налогов и инфляцию.[31]
Сегодняшняя Салона (Солин) — пригород Сплита, с жилыми районами и промышленным комплексом. Но множество руин, оставшихся в городе или хранящихся в археологическоммузее, свидетельствует о великолепии старого римского города. Еще стоят пролеты огромного акведука; еще остались руины городских ворот, бань, храмов, базилик, христианских церквей, театра и амфитеатра, вмещавшего 15 000 зрителей. На соседнем кладбище и в музее, среди значительно более искусных памятников, можно найти погребальные надписи на могилах гладиаторов, которые, как правило, едва миновав двадцатилетний рубеж, сражались и умирали на этой арене.[32]В Солине в стенах почти каждого старого дома можно найти могильные камни римской эпохи, зачастую — весьма тонкой работы. Столики в кафе сделаны из фрагментов массивных карнизов, а в четырех головах, виднеющихся на низкой крыше одного дома, нетрудно узнать изображение Диоклетиана и его братьев-императоров.
Если не брать в расчет простое любопытство, для нас совершенно неважно, что мы почти ничего не знаем о детстве и юности Диоклетиана. Основное влияние на его судьбу несомненно оказала армия в которую он вступил незадолго до 270 года и которая в те времена переживала коренные изменения. Социальный статус рядового легионера в Римской империи всегда был достаточно высок (по сравнению с большинством армий за всю историю Европы), но никогда он не достигал таких высот, как в середине III века, когда центры власти отчаянно боролись за выживание. В отличие от мирного населения солдаты считалисьhonestiores,«достойными людьми»[33];формулировка «наши благороднейшие воины» стала привычным официальным обращением к войскам. Уже многие поколения рядовой состав отборных легионов Рима, а затем и младшие офицерские чины пополнялись за счет жителей дунайских провинций, включая Далмацию. Балканский регион, обобщенно именуемый «Иллирик», стал таким же синонимом военного государства, каким в наши дни является Пруссия (примечательно, что именно немецкие ученые первыми разглядели это сходство). Не имея за плечами ничего, кроме успешной службы, в годы кризиса солдаты дунайских легионов добивались высших чинов, оставляя за собой проторенную тропу, благодаря которой поднимались вслед за ними их земляки.
ГЛАВА2.VIRTUSILLYRICI(ДОБРОДЕТЕЛЬ ИЛЛИРИКА)
ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ ТРИБУНОМ, ДАЖЕ БОЛЬШЕ — ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ ЖИВЫМ, УДЕРЖИВАЙ РУКИ ВОИНОВ. ПУСТЬ НИКТО НЕ КРАДЕТ ЧУЖОГО ЦЫПЛЕНКА, ПУСТЬ НИКТО НЕ ТРОГАЕТ ОВЦЫ, ПУСТЬ НИКТО НЕ УНОСИТ ВИНОГРАДА, ПУСТЬ НИКТО НЕ ТОПЧЕТ ЖАТВЫ, ПУСТЬ НИКТО НЕ ВЫМОГАЕТ МАСЛА, СОЛИ, ДРОВ. ПУСТЬ ВСЯКИЙ ДОВОЛЬСТВУЕТСЯ СВОИМ ПАЙКОМ. ПУСТЬ они ЖИВУТ ЗА СЧЕТ ДОБЫЧИ ОТ ВРАГОВ, А НЕ ЗА СЧЕТ СЛЕЗ ПРОВИНЦИАЛОВ.ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ПИСЬМО АВРЕЛИАНА, Historia Augusta
Решающие годы военной карьеры Диокла пришлись на время великих войн, восстаний и масштабных перемен, время, когда честолюбивые военачальники добивались высшей власти, недолго правили и вскоре погибали, в то время как нижние чины могли рассчитывать на взлет по карьерной лестнице, лишь проявив ум и находчивость и отличившись вбесконечных боях. Галлиен, пытаясь защитить центральную часть империи от самой страшной угрозы со времен Ганнибала, радикально реформировал стратегию, структуру и состав командования армии — это была не столько часть всеобъемлющего плана, сколько мгновенная реакция на отчаянное положение в стране.
Традиционный легион — самодостаточная боевая единица на основе тяжелой пехоты, снабженная всеми необходимыми вспомогательными службами, — был весьма грозным оружием в позиционной войне, состоящей из маршей и развернутых боев, но отличался низкой мобильностью. Легионы более или менее утвердились на границах, и многие солдаты даже обзавелись семьями, женившись на местных уроженках. Они были не приспособлены к войне, которую приходилось вести против стремительных потоков варваров: те одновременно нападали мл границу в нескольких местах и проникали глубоко на территорию провинций прежде, чем римские отряды успевали их остановить. Галлиен предпринял вот что: он расширил состав конницы до невиданных до сих пор размеров, превратив ее в независимую силу мгновенного реагирования, которая благодаря развитой системе дорог (поскольку борьба теперь велась исключительно на территории империи) быстро перехватывала и уничтожала врага.[34]
Эту новую ударную силу он собрал из конницы, в особенности из конных иностранных наемных отрядов — мавританских, далматских, осроенских, чья военная репутация достигла в III веке небывалых высот. Эти части могли сражаться совместно с пехотой или действовать сами по себе, используя свои сильные стороны — скорость, внезапность нападения, умелое маневрирование и широкое использование метательного оружия. (Говорили, что мавританские всадники могли на полном скаку поразить пешего человека дротиком на выбор в голову или корпус.) Галлиен разместил свои новые войска в Милане, на ключевой позиции для отражения нападений на Северо-италийскую равнину с любой стороны. Он часто командовал этими отрядами сам и одержал немало важных побед над алеманнами и герулами.
Отряды конницы выполняли и другую функцию: будучи основным ядром силы, сосредоточенной вокруг императора, они были готовы и любой момент подавить возможный мятеж.Стратегическая база и Милане служила не только для отражения нападений алеманнов и прочих варварских племен с Дуная, но и, примерно после 265 года, против возможного вторжения галльской армии Постума с противоположной стороны Альп. Но новая стратегия повлекла за собой и новые политические риски. Если, как это иногда бывало, командование конницей приходилось делегировать одному из военных командиров, этот человек автоматически становился самым могущественным — а значит, и самым опасным — подданным императора, новым соперником командиру гвардии преторианцев. Самый первый из командиров конницы, Авреол, сам поднял мятеж против Галлиена.[35]
Все эти перемены сопровождались значительными сдвигами в социальном положении высшего командования — это была кульминация процесса, начавшегося в армии уже многие годы назад. По традиции командир легиона и его заместитель (tribunus laticlavius)были людьми благородного сословия, находящимися на разных ступенях сенаторской карьеры, которая вполне могла завершиться проконсульством или аналогичной престижной должностью. Они не были солдатами регулярной армии: высшие посты в военном командовании, равно как и прочие высшие должности в государстве, изначально были предназначены для людей их круга. Это означало, что полководческий опыт — и возможность его приобрести — были монополизированы крайне малочисленной группой независимых аристократов. С другой стороны, остальной командирский состав регулярной армии — примипиларии, центурионы и нижние чины — сосредоточил в себе куда большее число опытных профессиональных солдат, которые не имели возможности испытать свои командирские качества исключительно из-за своего низкого происхождения. Старая система назначений, руководствовавшаяся социальным положением командира, годилась для прежнего, более спокойного времени, но в теперешних условиях, когда необходимо было как можно быстрее найти войскам умелых командиров, от нее пришлось отказаться.[36]
Уже посты офицеров среднего ранга, на которые было принято назначать членов всаднического сословия, часто замещались солдатами из нижних слоев. Маленькими мобильными подразделениями (вексилляциями) руководили офицеры регулярных войск, как правило — бывшие центурионы; а более крупные военные единицы, составленные из этих подразделений, подчинялись дуксам (duces),что означало еще один шаг вверх по карьерной лестнице для кадровых офицеров. Наконец, Галлиен сделал следующий логический шаг, который положил конец эпохе аристократии: после 260 года сенаторы лишились исключительного права командовать легионами, а их сыновья — права исполнять обязанности военных трибунов. Эти должности теперь отдавались успешным в службе профессиональным военным, многие из которых пробились из самых низов. Некоторые из них сами были детьми солдат и с детства привыкли к обстановке военного лагеря.[37]
Усовершенствуя армию, Галлиен поощрял возникновение элиты высшего офицерского состава — протекторов. Этот титул был призван внушить чувство профессиональной солидарности «новичкам», заменив им общность рождения и образования.
Дух военного товарищества еще больше укрепляло общее происхождение многих новых офицеров, родившихся в балканских провинциях Рима, в военных городах вдоль важнейших дорог Дунайского региона — Мурсе, Сирмии, Сингидуне, Наисе, Сердике, — где все они занимали определенное общественное положение. Это отражено в надписях на императорских монетах:Genius Illyrici, Genius Pannoniae (Гений Иллирика, Гений Паннонии) и т.п. Протекторы, по всей видимости, выполняли функцию генерального штаба, членов которого с ранних лет готовили к принятию самых высоких назначений. Совершенно ясно, что они представляли собой группу людей, доказавших свою состоятельность, и что каждый протектор быстро продвигался к самому верху служебной лестницы. Сюда входили и гражданские должности, поскольку в это смутное время должности наместников провинций и их канцелярий все чаще отдавали проверенным людям из числа бывших военных.[38]
После 250-х годов на удивление большое число протекторов сделало решительно блестящую карьеру, поднявшись из рядовых до высших постов в армейском командовании и награжданских должностях. Траян Муциан начал службу простым солдатом, стал центурионом и протектором, затем командиром легиона, дуксом и, наконец, префектом Месопотамии.[39]Волузиан прошел путь от центуриона до префекта претория, затем получил пост префекта Рима — один из самых вожделенных чинов в империи.[40]Веком раньше ни один легионер не мог мечтать о таких высотах. Теперь же подобные карьерные взлеты отнюдь не были чем-то исключительным: границы сословий рухнули, и в систему управления государством проникало все больше талантливых людей из рядового состава армии. Лишившееся прежних позиций сенаторское сословие ненавидело и презирало «варваров» иллирийцев; след этой ненависти можно увидеть в творениях историков даже много веков спустя.[41]
Имя Диокла впервые мелькает в документах в первое десятилетие после правления Галлиена. По видимости, он былdux Moesiae,т.е. командиром довольно внушительного войска на нижнедунайском фронте, в Мёзии (приблизительно на территории современной Болгарии).[42]Упоминания довольно разрозненны: о нем писали два Виктора — Евтропий и Лактанций — и более поздние историки, такие как Зосим и Зонара, которые опирались на ныне утерянные хроники. Печально известная своими неточностями «История Августов» (Historia Augusta)повествует о службе Диокла в Галлии (где тот получил предзнаменование своего будущего возвышения), но никаких подтверждений этому нет. Однако, соблюдая определенную осторожность, мы можем на основании этих источников набросать потрет будущего императора. Властный, одаренный, несомненный честолюбец, но при этом от природы проницательный, расчетливый, не признающий ничьих советов; всегда пытается просчитать развитие событий на несколько ходов дальше прочих. Человек, который может выполнить наитруднейшую задачу с помощью скрупулезного планирования, просчитав все возможные варианты и обеспечив