Как видно, выучка собственных специалистов становилась насущной потребностью

экипажи, часы и т. п. А количество рабочих увеличилось до 175. Здесь воплощались в жизнь и изобретения других специалистов. В частности, в 1845 году был построен изобретенный бароном Фитингофом конный пресс для сахарных заводов[1409].
Изделия заведения Д. И. Кандыбы пользовались спросом и имелись у многих помещиков. Удачное сочетание качества и цены, что отмечал, например, малороссийский помещик С. Политковский, делало изделия этого завода более предпочтительными[1410].Для местных хозяев данное сочетание было очень важно, ведь их материальные возможности чаще оставались не столь уж радужными. Являясь, очевидно, предприимчивым хозяином, Кандыба был не чужд и таким понятиям, как «общественная польза». В газеты и журналы он писал не только для рекламы собственного производства, но и движимый стремлением к популяризации сельскохозяйственной техники. Отвечая на упреки помещика из Гадяча, С. Пироцкого, относительно качества товара, Кандыба, последовательно и обоснованно отражая удар, одновременно объяснял свое предпринимательское кредо: «…как Русский дворянин, не добиваюсь больших барышей, а дорожу тем, чтобы бытьполезным моим соотечественникам доставлением им, по возможно умеренным ценам, необходимых для улучшения их хозяйств хороших сельских орудий»[1411].
Ежегодно, во время довольно известной ярмарки в Ромнах, Д. И. Кандыба, в том числе и с популяризаторской целью, участвовал в выставках, «где хозяева могут видеть нужныя им машины, объясняется их устройство и действие, и многие хозяева вследствие сего обращаются с требованиями»[1412].Неоднократно этот конотопский помещик-предприниматель получал на выставках награды, причем не только за свои заводские изделия, но и за другие достижения. В частности, в июле 1846 года на Роменской выставке «сельских произведений» он удостоился большой серебряной медали за отличное дубление и выделку кож, а также за распространение других полезных «учреждений, относящихся к сельской промышленности»[1413].В своих писаниях Кандыба не ограничивался вопросами механических устройств. Например, в 1842 году он включился в начатое Л. Раковичем и А. Покорским-Жоравко (и продолженное в 1843 году Н. Карпеко) обсуждение проблемы выгодности картофельного винокурения в Малороссии[1414].
Техническое обеспечение хозяйств интересовало, разумеется, не только Д. И. Кандыбу. На ту же тему высказался еще один представитель этой, достаточно разветвленной на Конотопщине фамилии — А. Кандыба[1415],представивший «во всеобщее ведение» работу гамбургского уроженца, механика И. А. Рихтера, постоянно проживавшего в Ромнах Полтавской губернии. Судя по сообщениюА. Кандыбы, а также объявлению самого мастера в 1845 году[1416],его «механическое заведение» было широко известно, поскольку Рихтер «давно» устанавливал свои машины в Малороссии, Бессарабии, Новороссии, Киевской губернии, получал благосклонные отзывы и пользовался доверием заказчиков. Основанное в 1835 году, его предприятие производило молотилки, веялки, крупорушки, терки, соломорезки,мельницы, конные приводы для сахарных заводов и т. п. Так же как и М. П. Позен, Иван Андреевич заботился о подготовке мастеров, принимая на обучение ребят не моложешестнадцати лет. По состоянию на 1846 год здесь было тридцать учеников, которые к тому же полностью обеспечивались продовольствием[1417].
Как видно, выучка собственных специалистов становилась насущной потребностью. Иностранные мастера были не только редкостью, но и дорогим удовольствием, которое мог позволить себе не каждый помещик, так или иначе стремившийся к рационализации. Даже наладив в хозяйстве определенный механизм с помощью иностранца, любой помещик мог оказаться в ситуации, когда с отъездом этого мастера устройство портилось или же начинало неожиданно хуже работать. П. П. Лялин, описывая состояние мельниц в Малороссии, где их было больше, чем в любом регионе России, привел целый ряд таких примеров, правда, в основном по уездам, соседствующим с этим краем. В частности, в имении Хрущева «паровая мельница… прежде была под руководством англичанина, она молола; теперь же она испортилась и стоит в бездействии». Привел экономический писатель и другой пример обустройства мельницы — у князя Б., выписанными из Голландии механиком и работниками. Три года голландцы жили в имении князя и,
устроивши, управляли этой мельницею. Тогда она была в превосходном виде: при благоприятном и ровном ветре она перерабатывала в сутки более 800 пудов ржи. Устройствоэтой мельницы стоило 40 000 р[ублей] асс[игнациями]. По отъезде голландцев мельница поступила под управление русских мельников, и с тех пор она стала приходить в упадок. Теперь едва ли она может смолоть и четвертую часть против того, что молола прежде.
Лялин, отыскивая причину этих проблем, отмечал:
Главный их [современных мельниц] недостаток тот, что по сложности механизма они требуют знающих, смышленых и деятельных людей, а как таких людей не может иметь и огромная экономия князя Б., то и нигде их теперь и не строют[1418].
Видимо, поэтому Д. И. Кандыба подумал о повышении квалификации работников, поставив дело с размахом. Пятый отдел его заведения представлял собой теоретическую и практическую механическо-ремесленную школу, утвержденную правительством в 1845 году. Туда принимались юноши не моложе четырнадцати лет. Бесплатное обучение по различным специальностям продолжалось пять лет. Все ученики, также за счет предпринимателя, обеспечивались продовольствием. А через два года он принимал на себя и расходы на одежду, что на начальном этапе было заботой собственников этих ребят. В 1843 году при заведении была открыта, пожалуй, первая в украинских землях воскресная школа, основанная Кандыбой с прагматической целью — для присмотра за учащимися в выходные и праздничные дни. Но помещик-механик к тому же был убежден, что образование быстрее развивает способности крестьянских детей. А это, в свою очередь, не только содействует усвоению ремесленных навыков, что выгодно для предприятия, но и улучшает нравственность. С 1841 года в школе Кандыбы в разное время прошли выучку 117 человек, 35 из этого числа были выпущены в качестве мастеров, 12 — возвращены владельцам «за неспособностию», 70 — остались еще на один срок обучения.
Мотивом для основания школы стало среди прочего и стремление позаботиться, так сказать, об имидже рабочих, поскольку на Левобережье — по мнению Кандыбы, не без причины — «привыкли считать ремесленников самым безнравственным классом людей». Сначала конотопский помещик следовал примеру известных московских фабрикантов, братьев Прохоровых, которые первыми «постигли необходимость морального образования и учредили на свой счет школу при своей фабрике». Впоследствии же он радовался результатам собственных образовательных усилий и, также «постигший потребность века», писал: «Радуюсь душевно, что мысль моя об образовании практических ремесленников, осуществленная на деле, породила теперь подражание: многие владельцы, отдавая своих крестьян для обучения какому-либо мастерству, требуют от хозяев тех заведений, чтобы их мальчики учились по праздничным дням грамоте и письму, представляя в пример мое заведение»[1419].
К сожалению, после смерти Д. И. Кандыбы в 1850 году[1420] его дело, кажется, не было продолжено. Во всяком случае, сведения о его механическом заводе и школе при нем в тогдашней периодике больше не встречаются.
Проблемы организации хозяйства, обустройства имений и технического оснащения, повышение их эффективности, стремление к агрономическим и предпринимательским успехам в последние предреформенные десятилетия были для помещиков украинских регионов настолько актуальны, что эта тема звучала не только в специально посвященных ей статьях, но и во многих публикациях иного характера. Например, статьи-отчеты о хозяйственной деятельности в имениях часто напоминали настоящие исповеди, историисудеб: дворяне-помещики рассказывали, «как они дошли до жизни такой», как удалось экономии, заброшенные за время государственной службы или вследствие коварства ихалатности управляющих, сделать прибыльными. И не последнюю роль здесь играло применение новых приемов хозяйствования, в том числе сельскохозяйственной техники, и даже более эффективное использование традиционных орудий и устройств[1421],таких, например, как соха и плуг, серп и коса. По поводу этих последних на страницах различных изданий развернулась настоящая дискуссия: что лучше — серп или коса, соха с лошадью или плуг с волами?
Замечу, что все эти «технические» сюжеты были тесно связаны с крестьянским вопросом. При этом внимание также уделялось помещичьей ответственности перед государством, перед крестьянами, отношению к своим обязанностям. Экономические писатели начинали понимать всю актуальность проблемы. Возможно, не случайно аноним А. Ж., реагируя на статью Рудольфа из «ЖМГИ» за 1851 год «Об условиях между помещиками и управляющими», отметил: «Этот вопрос гораздо важнее для помещичьего хозяйства, чем… вопросы о перерождении овса в рожь, о происхождении зерен египетской пшеницы, о преимуществах серпа над косою, о заведении многопольного полеводства и многие другие»[1422].
Поэтому, вероятно, даже дискуссии «серп или коса», «оброк или барщина», как и о тех или иных технических новациях, были вызваны не только помещичьим интересом, который, разумеется, необходимо было «блюсти», но и стремлением показать своим крестьянам пример более удачного хозяйствования, помочь им, уменьшить нагрузку на подданных, улучшить их быт, обеспечить не одну лишь уплату налогов, а и благосостояние, прокормить их в голодные годы, не допустив к нищенствованию. Следовательно, именно во время экономического перелома 1830–1840‐х годов, с началом модернизации, понемногу изменявшей не только традиционное хозяйство, но и весь образ жизни, особенно актуальной становилась сложная проблема: как найти золотую середину между стремлением к интенсификации экономии и необходимостью быть осторожным в выборе методов принуждения, поскольку истощение крестьян и их материальных ресурсов, средств производства в виде быка или лошади, могло лишить помещика его работника. Безусловно, вряд ли можно делать генерализирующие, обобщающие умозаключения об отношении помещиков к крестьянам, к тому же идеалы могли не совпадать с действительностью. Тем неменее почти во всех текстах помещиков — героев этой книги так или иначе звучала забота о крестьянах, ориентация на их мнение. Достаточно часто у дворян, в целом склонных к новациям, встречаются также свидетельства уважительного отношения к народным хозяйственным обычаям, традициям, приметам и более того — свидетельства следования им[1423].
Некоторые, как, например, полтавский помещик, штабс-капитан В. Ростенберг, опирались на знания и опыт крестьянина-управляющего[1424].Полтавский же помещик А. Я. Барсуков во время военной службы «не упускал, однако, вникать, замечать и по возможности научаться хлебопашеству и необходимым сведениям по сельскому хозяйству». Много полезного он узнавал из «наставлений», помещенных в «ЗГ». Отчитываясь на ее страницах о собственных хозяйственных успехах, Барсуков сообщал и о положении своих крестьян: «Все люди достаточны и при деньгах; некоторые имеют у себя голов по 12 рогатого скота, по 12 овец и по нескольку другаго скота. Работа на барщине положена 12 дней в месяц; та же семья, которая не представляет круглый год оклада и подвергается годовому объему пени, исполняет повинности по 16 дней в месяц». В имении на средства