Дальше Афанасьев обрушивается на теорию Гумилева, чутко уловив ее антизападническую направленность. Естественна неприязнь автора к «сенсационным» версиям о роли масонов в Февральской революции. «Писатель Григорий Бакланов верно подметил, — продолжает Афанасьев, — что сейчас много говорят об истории, в сферу которой устремились толпы литераторов, а когда куда-либо устремляется толпа, то она больше вытаптывает, чем находит»188. «Толпа» писателей-деревенщиков просто несопоставима по размерам с толпами журналистов-западников, которые «устремятся в историю», начиная со второй половины 80-х гг., вытаптывая все на своем пути. Но все познается в сравнении. Пафос статьи Афанасьева — не в необходимости восстановления исторической правды, а в осуждении славянофильской ревизии официальной концепции: «Бывают случаи, когда не просто некритически воспринимается, но и, более того, превозносится консервативная традиция в развитии русской общественной мысли, а революционно-демократическая традиция