Калугин. Все мы были почти вдвое моложе своего комбата, но за десять километров бега заметно приустали. Зато Чернявский, как молодой, был в полной форме! Вот, оказывается, зачем изо дня в день тренировали нас в беге во время формирования! Но мы и тогда, и сейчас не роптали. Нам, безусым, тридцатипятилетний старший лейтенант казался стариком: все он знал, все умел, строго спрашивал с нас, но и относился к нам отечески, и мы слушались его и готовы были выполнить любое его задание.
Жаркий июльский день разгорался вовсю, ярко светило солнце, душно пахло болото, откуда-то издалека спереди и справа доносились глухие орудийные раскаты, похожие на приближающуюся грозу, хотя на небе не было ни облачка. По мере нашего продвижения разрывы ухали все ближе и ближе, иногда вполне явственно слышались пулеметные очереди. Эти звуки все с большей тревогой отдавались в наших молодых сердцах. Но лишь сильнее возбуждали Чернявского! Как-то в Коломне он рассказал мне, как был ранен и чудом спасся от смерти. И, видно, сейчас в его разгоряченном мозгу радужные картины предстоящего боя сменялись горестными воспоминаниями осени сорок первого под Смоленском… Немецкий самолет играючи гоняется за мечущимся в смертельном страхе по полю одиноким красноармейцем… Атака немецких танков на батарею, а снаряды уже закончились, стрелять нечем, и бутылки с горючей смесью подвели: спички в дрожащих руках гаснут на ветру, фитили бутылок никак не загораются, а танки — уже вот они, рядом! Грохоча и стреляя на ходу, они врываются на огневую позицию батареи. Два танка все же удается поджечь! Зато остальные принимаются нещадно давить орудия, остервенело вращаться на одной гусенице, живьем замуровывая в землю прячущихся в окопах красноармейцев. Чернявскому удается выпрыгнуть из окопа, стальная гусеница мелькает у самой его головы. Но тут подоспели с засученными по локоть рукавами немецкие автоматчики, один из них, спотыкаясь, почти в упор полоснул Чернявского длинной очередью, Чернявский упал, немцы побежали дальше в наш тыл. А он был живой: пуля всего лишь пронзила левое плечо. Инстинктивно хотел схватиться за рану правой рукой, но скорее почувствовал, чем увидел, как с немецкой стороны к нему приближаются новые фашисты. Чернявский замер, прикрыл глаза и притворился мертвым. Один из немцев ударил его в пах носком сапога — проверить, не жив ли, и побежал в наш тыл следом за остальными. Оправившись от удара, Чернявский чуть-чуть приоткрыл глаза, увидев спину удалявшегося немца, радостно подумал: живой! — но тут убегавший фашист быстро остановился и вернулся назад. Наверное, усомнился в моей смерти, подумал Чернявский и прикрыл глаза. Сейчас добьет, мелькнула страшная мысль. Жить ему оставалось столько, сколько потребуется немцу времени, чтобы пробежать эти десять метров. Страшна такая смерть, но мучительнее всего беспомощность: немец возвращается к нему с взведенным автоматом, Чернявский же не может не только шевельнуться, но и глаз приоткрыть, карабин его завален в траншее, в руке он сжимал никому теперь не нужный спичечный коробок. Фашист вприпрыжку приблизился, изо всей силы ударил каблуком кованого сапога в голову и тут же для верности, на всякий случай выпустил по лежавшему автоматную очередь. Чернявский потерял сознание. Наверное, так и остался бы он умирать между двумя горящими немецкими танками, если бы не контратака наших танков…
До Дешевки остается еще километров пять.
— Запоминай дорогу, — говорит мне Чернявский, — пойдешь обратно один и приведешь батарею на место, которое я укажу.
— А где же я тракторы возьму?
— У соседей попросишь.
С этим ясно. Но как запомнить дорогу, если никакой дороги нет: одни кусты да болота и все похожи друг на друга? Даже дерева высокого нет поблизости, чтобы залезть осмотреться, а кустарник закрывает весь обзор местности. Пришлось запоминать дорогу по компасу и по тому, откуда светит солнце, благо день солнечный.
Часа через два мы оказались на обширной возвышенности, густо заросшей высокой травой.
— Вот здесь поставишь батарею, — распорядился командир. — Только смотри, чтобы орудия стояли за бугром, на обратном скате возвышенности. Позиция закрытая, немцы не должны видеть наших орудий.
Чернявский с солдатами побежал на передовую подбирать себе наблюдательный пункт, за ними потянулся телефонный кабель, конец которого связист привязал к ближайшему кусту. Я же направился на середину всхолмленной поляны, чтобы оттуда, с высоты, получше осмотреться.
На солнечной поляне…