Зимний холод и влажность плохо сказывались на моих легких. Через несколько недель после того, как я приступила к работе, у меня начался ужасный бронхит; я, как могла, старалась лечиться сиропом от кашля и таблетками от простуды, но болезнь только усиливалась. Однажды утром, когда мы с Анджелой подъехали по гравийной дорожке к темно-синему особнячку, стоявшему среди деревьев, у меня начался сильнейший приступ кашля. Он длился и длился, и я никак не могла продышаться.
– Ого, – сказала Анджела, впервые взглянув на меня с некоторой заинтересованностью.
– Ты что, тоже болеешь?
Я попыталась сделать вдох, но ощущение было такое, словно я дышу сквозь влажную тряпку. Я посмотрела на нее, усталая и совсем больная.
– Наверное, лучше звякнуть Дженни, – сказала Анджела. – Там, в доме, старики. Вряд ли стоит сегодня у них убирать.
Анджела взяла свой телефон и начала набирать номер Дженни.
Она отвернулась от меня и отошла на пару шагов в сторонку. Прежде чем я успела ее остановить, Дженни подняла трубку. Я замахала руками и замотала головой, шепча: «Нет», – но она уже говорила.
– Стефани сильно больна, – сказала Анджела нарочито хрипловатым, сиплым голосом, словно ребенок, который не хочет идти в школу.
– И я, кажется, тоже подцепила от нее простуду.
Она прижала телефон к уху плечом, а сама вытащила из кармана пачку сигарет. Увидела, что пачка пуста, нахмурилась и бросила ее в коробку с моющими средствами.