Размышляя над тем, почему же все-таки сдался в плен адмирал Рожественский, мы вспомнили одно из событий другой войны, прокатившейся по России почти век тому от описываемых событий, а именно попытку пленения одного из маршалов французской армии, поступившего прямо противоположным образом…
Отечественная война 1812-ого года, которую вела Россия против нашествия армии «двунадесяти языков» Наполеона, донесла до потомков следующий любопытный эпизод, как нельзя нагляднее доказывающий, что беспримерное мужество отдельно взятого человека творит на войне настоящие чудеса
В середине ноября 1812-ого года, после сражения под Красным и ряда других боев, где успех неизменно сопутствовал русским войскам, началось повсеместное и неудержимое изгнание «Великой армии» Наполеона из пределов Российской Империи.
Среди прочих маршалов Наполеона 3-й корпус маршала Нея («храбрейшего из храбрых», как называл его Наполеон) потерпел сокрушительное поражение. Ней с остатками своего корпуса был прижат к Днепру наседающими на него русскими частями под командованием генерала Милорадовича, и выхода у него только два: или оказаться истребленным русской картечью или попытаться переправиться через широкий Днепр, только-только начинавший покрываться коркой зимнего ледостава. Милорадович из уважения к полководческому авторитету маршала Нея, предложил тому сдаться «на почетных условиях», на что Ней ответил Милорадовичу фразой, ставшей бессмертной и крылатой: «Маршалы Франции не сдаются!» и с этими словами направил своего коня в сторону Днепра. Во время той, заведомо гиблой переправы остатков третьего французского корпуса «Великой армии» через Днепр, погибло около восьмисот французских кавалеристов, но сам Ней переправился благополучно, своим поведением подтвердив известную поговорку: «Смелому сопутствует удача»…
Почему же тогда так малодушно поступил русский вице-адмирал Рожественский, по сути добровольно позволив взять себя в плен «низкорослому и редкозубому» (см. «Цусима», книга вторая, А.С.Новиков-Прибой) командиру японского миноносца «Сазанами», безвестному капитан-лейтенанту Айбе?
Почему он не отдал твердый приказ через Клапье-де-Колонга командиру миноносца «Бедовый», капитану второго ранга Баранову открыть огонь по вражескому миноносцу «Сазанами» из всех орудий и прорываться во Владивосток?
Можно, конечно, принять во внимание, что Рожественский был серьезно ранен в том числе и в голову, и от него нельзя было ожидать стопроцентной адекватности в принимаемых решениях, и, в результате наступившего «сумеречного сознания», он без труда дал убедить себя Клапье-де-Колонгу сдаться без боя японцам. Быть может, Клапье-де Колонг каким-то образом принудил раненого пожилого адмирала подписать приказ о добровольной сдаче в плен приближающемуся одинокому японскому миноносцу? Вполне понятно, что подобными предположениями можно заполнить целую страницу или, даже - две, но не стоит гадать на «кофейной гуще», а необходимо, пожалуй, посмотреть прямо в глаза суровой военно-исторической правде и попытаться представить себе такую картину…
В бухту Золотой Рог заходит русский миноносец «Бедовый», с гордо полощущимся по ветру «Андреевским флагом» и вымпелом командующего 2-ой Тихоокеанской эскадры, вице-адмирала З.П.Рожественского.
И, первый же вопрос, который будет задан командующему 2-й Тихоокеанской эскадры и офицерам ее штаба будет звучать примерно так:
- А, где же ваша эскадра, господа?
- На дне Корейского пролива – где же ей еще быть? – последовал бы примерно такой ответ.
И на такой ответ немедленно бы последовал логичный вопрос:
- А – почему Вы сами не оказались на дне Корейского пролива? Ведь Вам там – самое место.
Миноносец «Бедовый», как мы знаем, не дошел до Владивостока, и, если этот гипотетический разговор и состоялся бы где-нибудь, то только – в трусливых душах старших офицеров Штаба 2-й Тихоокеанской эскадры и, наверняка, все они легко сумели бы оправдать себя перед самими собой
К великому прискорбию приходится признать, что раненого Зиновия Петровича Рожественского эвакуировали с пылающего броненосца «Суворов» в такой спешке, что он забыл захватить с собой на миноносец «Буйный» свое главное личное достояние – Честь офицера русского военно-морского флота…
… И так уж получилось, что Честь эту из всех кораблей 2-ой Тихоокеанской эскадры с полной самоотдачей удалось защищать до последней секунды своего существования, лишь одному только броненосцу береговой обороны «Адмирал Ушаков», командовал которым капитан первого ранга, Владимир Николаевич Миклуха - родной младший брат знаменитого этнографа, Николая Николаевича Миклухо-Маклая.
Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков». Миклухо-Маклай Младший.
Командир броненосца «Адмирал Ушаков», капитан первого ранга, Владимир Николаевич Миклуха в полной мере сознавал, насколько важно лично ему и, возглавляемой им команде, было не посрамить светлую память того человека, чье имя носил старый броненосец береговой обороны, отправленный в дальний океанский поход прямо в пасть намного более сильному противнику. Владимир Миклуха был умным человеком и не питал никаких иллюзий относительно исхода предстоявшего сражения с японским флотом, но, тем не менее, он законно гордился, что его корабль был назван в честь великого русского флотоводца, никем и никогда не побежденного на море, Федора Ушакова, перед которым сам адмирал Нельсон «преклонял голову» (произошло это после уникального взятия неприступной французской крепости на острове Корфу) и команду своего броненосца командир воспитывал в соответствующем патриотическом духе.
Цусимское сражение наглядно доказало то, что дух великого русского полководца незримо присутствовал на борту броненосца, носящего его имя, и, как мог помогал и подбадривал матросам героического броненосца в их неравном поединке с двумя японскими броненосными крейсерами «Ивате» и «Якумо».
В первый день боя, 14-ого мая «Адмирал Ушаков» следовал в кильватере броненосного отряда адмирала Небогатова и принимал самое активное участие в артиллерийской перестрелке с японцами. Главным вооружением «Адмирала Ушакова» были четыре десятидюймовых орудия, стрелявших на шестьдесят пять кабельтовых.
Неизвестно – попал ли хоть один 10-тидюймовый снаряд «Ушакова» в японские корабли, но уже спустя несколько минут после начала Цусимского сражения, 12-дюймовый снаряд с японского броненосца попал в носовую часть русского корабля, образовав пробоину в три фута диаметром на уровне ватерлинии. В результате, «Адмирал Ушаков» начал зарываться носом и, как следствие, отставать от отряда броненосцев адмирала Небогатова. С одной стороны, это было плохо, но, с другой – выгодно, потому что главные японские силы сосредоточили все свое внимание на броненосцах Небогатова, выпустив из поля своего зрения, поврежденного «Адмирала Ушакова».
Когда наступила ночь, корабль В.Н. Миклухи оказался в полном одиночестве, но зато, практически – без потерь в живой силе и - орудийных мощностях. Попадание крупнокалиберного вражеского снаряда в носовую часть «Ушакова» оказалось первым и последним в этот страшный день, 14 мая 1905 года. Никто, как уже было сказано, из экипажа броненосца не пострадал, сохранилась вся его артиллерийская мощь, но корабль получил устойчивый крен на нос, что на следующий день 15-ого мая повлекло за собой фатальные последствия.
Ночью с 14-ого на 15-ого мая, освещенную сполохами пожаров на кораблях русской эскадры и светом прожекторов с японских миноносцев, выискивающих цели, броненосцу удалось миновать все опасности, главной из которых являлись именно торпеды, выпущенные японцами. Владимир Миклуха приказал не открывать огонь ни при каких обстоятельствах и не включать прожектора, прекрасно понимая, что спасти поврежденный корабль может только полная ночная темнота. Вполне возможно, что этой ночью (последней ночью его жизни) командир броненосца «Адмирал Ушаков» вспоминал своего знаменитого на весь мир старшего брата. В каких только переделках среди неизведанных горных джунглей и тропических болот не приходилось побывать Николаю Николаевичу Миклухо-Маклаю, которому всегда и везде сопутствовали везение и удача И, наверняка, капитан первого ранга Российского императорского военно-морского флота, Владимир Николаевич Миклуха, стоя на мостике своего броненосца, существовать которому оставалось меньше суток, глядя в беспросветную ночную тьму задавался вопросом: «Повезет ли мне, как тебе, дорогой брат Николай?».
Ночь прошла, и наступило утро…
... Всю первую половину дня «Адмирал Ушаков» прошел без приключений, держа курс «норд-ост» - на Владивосток, вслед за ушедшими вперед остатками 2-о Тихоокеанской эскадры под командованием адмирала Небогатова. Несколько раз на горизонте виднелись подозрительные дымки, но все они благополучно исчезали за тем же горизонтом.
Чуть позднее полудня с северо-запада неожиданно стали слышны звуки сильной артиллерийской канонады и всем на одиноком броненосце «Адмирал Ушаков» сделалось ясно, что это главные японские силы обнаружили отряд адмирала Небогатова, и в 13.49 местного времени началась заключительная стадия сражения.
Но звуки канонады неожиданно быстро стихли – не прошло и пятнадцати минут. Внезапная тишина вызвала появление недоуменного выражения на лицах всех офицеров, собравшихся в боевой рубке «Адмирала Ушакова».
- Не могли же их так всех быстро потопить? – задумчиво спросил командир броненосца у самого себя и – у окружавших его офицеров.
В.Н.Миклухе («двойному дураку», как позволял себе обзывать адмирал Рожественский этого дерзкого, независимого, никого и ничего не боявшегося офицера) и в голову не могла прийти кощунственная и невозможная мысль о том, что он и его офицеры только что «услышали» «немую сцену» капитуляции остатков 2-ой Тихоокеанской эскадры, решение о которой принял пожилой контр-адмирал Небогатов. Но, чтобы там ни произошло, капитан I ранга Миклуха приказал идти прежним курсом на максимальных оборотах двигателей.
А, вскоре появились два неизвестных корабля. В них определили броненосные крейсера «Ивате» и «Якумо», причем на флагштоке «Ивате» развевался вымпел самого контр-адмирала Камимуры.
Эти крейсера пришли принять капитуляцию броненосца «Адмирал Ушаков», так как адмирала Того уверил в этом адмирал Небогатов, приказавший поднять «белый флаг» всем подчиненным ему русским кораблям.
Да вот беда: капитану первого ранга Владимиру Николаевичу Миклухе ничего об этом приказе не было известно...
Капитуляция контр-адмирала Небогатова: измена Родине или разумный шаг, продиктованный естественным состраданием по отношению к личному составу экипажей остававшихся на плаву боевых кораблей 2-ой Тихоокеанской эскадры?
Контр-адмирал, Николай Иванович Небогатов командовал, как мы помним, отрядом старых броненосцев: «Николай Первый», «Сисой Великий», «Наварин», «Нахимов» и вышеупомянутым «Адмиралом Ушаковым». Ну и, для, так сказать, «омоложения» этого великовозрастного броненосного отряда, им был придан самый быстроходный крейсер, как среди кораблей русской, так и, как выяснилось пятнадцатого мая, японской эскадр, «истребитель миноносцев», легкий крейсер «Изумруд».
На 2-ой Тихоокеанской эскадре броненосный отряд адмирала Небогатова с того момента, как он только присоединился к основным силам, то сразу же негласно получил ироничное, но точно отражающее боевые качества, составляющих его броненосцев, наименование: «Музей образцов».
Например, «Николай Первый» имел на вооружении орудия двенадцатого калибра, но – безнадежно устаревшей конструкции, использовавшие при стрельбе по противнику дымный порох. Поэтому, после двух-трех залпов, «Николай Первый» окутывался минут на пять облаком непроницаемого порохового дыма и в течение этого времени противник для канониров броненосца оставался невидимым, но, зато, для противника сам «Николай Первый» был виден очень хорошо
Но, как бы там ни было, день четырнадцатого мая прошел для старых броненосцев адмирала Небогатова в, относительно щадящем режиме, по той простой причине, что адмирал Того решил сначала покончить с основной силой русской эскадры - первым броненосным отрядом, и на «музей образцов» специального внимания в первый день сражения японцы не обращали. Но, тем не менее, «Николай Первый» и «Адмирал Ушаков» получили в качестве своеобразного «аванса» от японцев по двенадцатидюймовому снаряду на уровне ватерлинии, в результате чего «Адмирал Ушаков» безнадежно отстал от эскадры, оказавшись в одиночном дрейфе, но, и, без полученной пробоины, достаточно неповоротливый и тихоходный «Николай Первый» превратился в главную мишень для японских комендоров на предстоящий, второй день сражения. 15-ого мая.
Ночь прошла беспокойно - в отражении атак японских миноносцев, но Бог в эту ночь был на стороне кораблей Небогатова и ни одна японская торпеда не попала в цель.
Наступило прекрасное солнечное утро, и Небогатов увидел, как пять его оставшихся кораблей со всех сторон горизонта окружают многочисленные дымы – это приближались японцы. Небогатов знал, что отряд крейсеров адмирала Энквиста ушел на юг в сторону Филиппин и надеяться на то, что крейсера Энквиста вернутся на помощь отряду Небогатова, было бы по меньшей мере глупо. Собственно, надеяться было не на кого и – не на что, разве что – на Святое Чудо.
Контр-адмирал Небогатов не мог, конечно же, знать, что тяжело раненый, контуженный вице-адмирал Рожественский находился на борту миноносца «Бедовый» вместе со своим штабом, офицеры которого твердо решили сдаться японцам. Понятия, естественно, никакого Небогатов не имел о цинковом гробе, в котором сейчас носились по волнам бренные останки контр-адмирала Фелькерзама (цинковый гроб с телом адмирала, будучи легче воды, согласно законам физики, всплыл из недр потопленного броненосца «Ослябя» и за него цеплялся некоторое время какой-то матрос с погибшего русского корабля, пока японские спасатели не выловили и гроб Фелькерзама, и – спасавшегося на нем матроса). Адмирал Энквист фактически сбежал на юг, в Манилу, и на всю русскую эскадру остался только один полноценный адмирал – Николай Иванович Небогатов.
С тоской смертной в глазах наблюдая за приближавшимися японскими броненосцами и броненосными крейсерами, контр-адмирал Небогатов, внешне больше похожий на добродушного купца первой гильдии, страдающего избыточным весом, на которого «потехи для», надели военно-морскую форму, наверняка очень остро ощутил: как хорошо быть адмиралом-победителем и – насколько ужасно оказаться в роли адмирала-побежденного… Как выразился А.С. Новиков-Прибой об адмирале Небогатове, описывая его в тот тяжелый психологический момент, когда адмиралу сделалось предельно ясно, что у него есть только два выхода: «Или умереть в неравном бою или сдаться»: «Он сгорбил спину и натужил лицо, как будто красовавшиеся на его золотых плечах черные орлы превратились в двухпудовые гири».
В боевой рубке «Николая Первого» долго шло напряженное совещание с главной и единственной повесткой дня: «Сдаваться или не сдаваться?». Колебаниям начальствующего состава послужил пристрелочный выстрел с броненосца «Микаса», в результате которого последовал категоричный приказ Небогатова: «Срочно поднять «белый» флаг, иначе через пять минут у нас не останется ни одной мачты, с помощью которых мы могли бы известить японцев о своем намерении сдаться»
В итоге, на «Николае Первом» и на остальных трех русских броненосцах взвились, даже, не «белые», а…, короче - по ветру заполоскались стяги «Страны Восходящего Солнца». Унижение было полным и классическим.
Унизительного пленения «Изумруд» избежал.
Не «унизился» только легкий крейсер «Изумруд» под командованием капитана второго ранга, урожденного ост-зейского немца, барона фон Ферзена…
… На «Изумруде» поначалу сгоряча, машинально повинуясь приказу флагмана, тоже подняли японский флаг. Но, спустя минуту флаг этот соскользнул вниз. В следующую же минуту после спуска с флагштока вражеского стяга, у форштевня быстроходного трехтрубного крейсера появились белые буруны, высотой достигавшие краев палубы и «Изумруд», оставляя из трех своих труб, горизонтально стелящуюся полосу черного дома, на скорости двадцать пять узлов в час, рванул в большой промежуток, образовавшийся между японскими кораблями, чьи капитаны успели полностью расслабиться, увидев на флагштоках всех русских броненосцев японские флаги.
Ни один из снарядов, пущенных вслед «Изумруду» не попал в быстроходную юркую цель, а несколько миноносцев, погнавшиеся было за дерзким русским крейсером, вскоре вернулись ни с чем.
Окончание следует
Алексей Резник