который уговорил родителя в наличии у него неотолкиваемых мотивов и выдернул из него припопопоумение вины. Сейчас я знаю по собственному навыка, что такая беседа не принесет настоящей пользы ни родителю, ни ребенку. Данный случай принудил меня прийти к итогу, что я должен отказаться от всякого подхода, который к чему-то принуждает либо подталкивает заказчика, причем отказаться не из теоретических соображений, но послеу, что такие подходы итогивны только с виду. 3-й случай случился некоторое число лет через. Я обучился больше тонко и терпеливо интерпретировать заказчику его поведение, усердствуя благополучно предпочесть для этого время и делать это так мягко, дабы моя истолковывание была принята. Я работал с очень интеллигентной матерью, сын которой был маленьким дивовищем. Причина, видимо, лежала в её отвержении мальчугана в прошлом, но на протяжении многих бесед я не мог оказать помощь ей осознать это. Я усердствовал привлечь её внимание к этой теме. Я мягко приближал её к тем обстоятельствам, о которых она мне сама расуведомила, с тем дабы она увидела их толк. Но все было беспригодно. Наконец я сдался. Я сообщил ей, что, кажется, мы оба усердствовали, но потерпели неудачу и что нам лучше всего расстаться. Она согласилась. На этом мы закончлибо беседу, попрощались, и она пошла к двери. После этого она обернулась и интересила: "А взрослых вы консультируете?" Когда я Итогил утвердительно, она проинформировала: "отменно, тогда