Весь садик утопал в цветах.

Прямо посреди двора высился цветущий куст вероники, крыльцо было заставлено горшками с геранью, под окнами росли кентерберийские колокольчики, а вдоль дорожки тянулись «подушечки» камнеломки тенистой, которую в народе называют «Гордостью Лондона».

— Видите ли, сэр, — нерешительно произнесла женщина, — я бы с радостью предложила вам свободную комнату… Но дело в том, что у меня к ужину ничего не осталось кроме яиц и сливок. Понимаете, у нас тут нет магазинов, и всю провизию привозят из Герранса на машине…

Я поспешил заверить ее, что яйца и сливки — именно тот ужин, о котором я мечтал всю жизнь.

— Ну, тогда ладно… Проходите, взгляните на комнату. Если она вам подойдет, то машину можно будет поставить у мистера Трагонны в коровнике — это немного дальше по дороге.

Сельские спальни… Вот уж о чем стоило бы написать отдельно — это самое трогательное и целомудренное зрелище на земле. Над широкой белой кроватью начертано серебряными буквами: «Направь стопы мои по слову Твоему». Слева другая надпись: «Слово Твое дарует свет» и, наконец, справа можно прочитать: «Пребудь с Господом твоим каждый миг». Рядом с постелью на бамбуковом столике лежит непременная Библия; над изголовьем книжная полка, на ней с десяток томиков, среди которых — «Хижина дяди Тома», «Расплата матери», «Торные пути и кривые тропы», «Порок Оуэна» и тому подобная сентиментально-богословская литература.

Маленькая, белая, будто девичья спальня — в этой комнате вполне могла бы ночевать королева мая[23 - Королева мая — самая красивая девушка города или деревни, избираемая королевой красоты традиционного майского праздника в Англии.]. На противоположной стороне над рукомойником висит портрет девушки ангельской красоты с длинными, струящимися волосами. Когда на следующее утро я брился перед умывальником, меня поразил один факт: где бы я ни стоял, в каких бы ракурсах ни рассматривал портрет, мне никак не удавалось поймать взгляд девушки. Поразмыслив, я понял — это не живописный фокус, просто ее взор устремлен к более высоким материям. Картинка носила символическое название «Отречение» и была вырезана из «Рождественского приложения» за 1895 год. А рядом с кроватью висела еще одна картина в дубовой раме, воплощавшая прямо противоположный дух — я бы сказал, дух дьявольского искушения. На ней тоже была изображена девушка, но совсем другого типа. Красотка в турецком наряде стояла у зарешеченного окна гарема и с наигранной скромностью принимала любовное послание, которое ей протягивала рука невидимого мужчины — крайне подозрительная рука. Не слишком подходящее соседство для «Отречения».

— Не могли бы вы объяснить мне кое-что, — обратился я к хозяйке, стоя у окна. — Я обратил внимание, что вокруг никого не видно. Такое впечатление, будто вся деревня спит.

— Видите ли, сэр, у нас здесь совсем нет детей. Остались одни старики. Школа закрылась много лет назад. В результате, когда наши детишки подрастают, им приходится уезжать из Сент-Энтони и искать счастья в другом месте. Мой сын… он был на войне… и две мои девочки — они-то, слава богу, хорошо устроились. А некоторые дети вынуждены возвращаться на ферму после смерти родителей.

Так вот в чем секрет Сент-Энтони-ин-Роузленд: деревня лишилась своих детей. Все они разлетелись, навсегда покинув родное гнездо. И в этих райских кущах живут лишь пожилые люди. Выглянув в окно, я заметил полуразрушенную лачугу — то ли коровник, то ли часовню. Бревенчатые стены догнивали, балки провалились внутрь.

— Это и есть наша школа, — пояснила женщина. — А я еще помню времена, когда она заполнялась по утрам учениками. Шум, смех, болтовня…